Скачать все книги автора Дарья Дмитриевна Бухарова

Стража Вассатаэля получила приказ пустить человека со шрамами на лице, даже если он будет выглядеть нищим оборванцем. Устами Пресветлого, разумеется, говорил Лорд Котли. Вассатаэль не смел перечить Лорду, передал слова своего господина точь-в-точь, но сам недоумевал: что за оборванец может оказаться нужным Котли?

Что-то подсказывало Вассатаэлю, что в любом случае гость не уменьшит его мучений. Слишком задумчиво лицо было у Лорда Тени, и это волновало Пресветлого. Известно, на ком Котли будет срывать свой гнев, если появится повод…

Он давно перестал ощущать разницу между сном и не сном. Всё слилось для него в единую Вечность. Он не знал, сколько времени уже лежит здесь, беспомощный и мягкий, как выкинутый на камень земляной червь. Ночи и дни сменялись, но изменения не касались его. Лучи солнца лишь сильнее заставляли гореть его опьянённый болью мозг, ветер словно проходил сквозь его, а приносимые им песчинки оседали на страшных, рваных краях его ран, капли холодного дождя не дарили ему прохлады, напротив, причиняли лишь большие страдания. Жажда перестала мучить его тогда, когда он перестал ощущать собственное тело. Он лежал, раскинув руки, закинув голову назад, так что кости ключиц выдавались, как странные отростки на теле. Его обожжённые, расплавленные солнцем, частично ржавеющие доспехи тяжёстью давили на грудь. Вывернутые в суставах пальцы лишь иногда ощущали прикосновение чего-то тёплого и мохнатого, но ни одна птица, ни один зверь не решался тронуть Воина Тени. Боль для него уже давно стала частью Вечности, здесь, у подножия гор Стегоса, он молил Ночь о смерти, потом проклинал её, но потом смирился, и больше не пытался бороться с бесконечными страданиями. Память уже стала частью сна, она приходила и уходила, не задевая его окаменевшего с годами служения Ночи сердца. Воспоминания не тревожили его, лишь иногда его иссушённому Вечностью сознанию слышался елейный голос Хозяина или испуганный крик сестры. Вокруг него плескалось мёртвое море, созданное его изуродованным мучениями воображением. Вечная агония, вечная боль, с которыми невозможно было сражаться, как с его прежними врагами, смутили его и заставили тонуть в этом мёртвом море, в котором не было берегов. Он даже не ощущал под собой твёрдой каменистой земли, несмотря на то, что острые края камней врезались ему под рёбра даже сквозь доспехи. Темнота скрывала от него всё, что было вокруг него, и лишь изредка что-то тревожило его больной разум, он хрипел, изо рта шла розоватая пена, свинцовые веки дрожали от усилий поднять их, но всё было тщетно. Боль, не засыпавшая ни на секунду, заставляла его вновь провалиться в тяжёлый бред.

– Уже полдень. Просыпайся! - раздался женский голос под ухом.

"Вот вечно будит эта Наймира в рань. Вчера был такой трудный день! - с досадой подумал Марил, переворачиваясь на другой бок. Сестра всегда думала, что должна следить за воспитанием своего брата, и изображала из себя суровую матушку. И будить его рано, чтобы заставить заняться чем-то ненужным, было весьма в её духе. - Что же было вчера? - тут же задумался он, пытаясь потянуть на себя одеяло и понимая, что одеяла нет, а спит он прямо в одежде на чём-то колючем. - Ой, не помню…"