Скачать все книги автора Бранислав Нушич

«Автобиография» — одно из лучших произведений сербского прозаика и комедиографа Бранислава Нушича (1864–1938) — была написана в 1924 году.

Непосредственным поводом для ее создания послужил отказ Сербской академии принять писателя в свои члены. В одном из писем той поры Нушич рассказал о причинах, по которым он не был избран:

«Академия, как мне стало известно, обнаружила, что я недостаточно «академическая фигура» нечто совсем иное, нечто такое, от чего я действительно весьма далек. «Академическая фигура» — это тот, кто тридцать лет роется в старых книгах и после упорного труда делает открытие, что Досифей (то есть Досифей Обрадович — сербский просветитель XVIII века) впервые посетил Х. не 14 апреля, как до сих пор считалось, а 27 марта; «академическая фигура» — это тот, кто десятки лет собирает в каком-нибудь уезде народные сказки о святом Савве; «академическая фигура» четыре или пять десятилетий копается в истории сербов, чтобы написать потом брошюру в семь страничек; «академическая фигура» переворачивает чужие архивы, залезает в чужие письма, в чужие книги и уточняет даты смерти в биографиях. Словом, «академическая фигура» — это тот бессмертный, который умирает еще при жизни, чье имя забывается после первых же поминок».

Кандидаты в академики обязаны были писать автобиографии. Пародируя это правило, Нушич и создал свою «Автобиографию».

Следует отметить, что лишь в 1933 году Академия сочла возможным «удостоить» талантливого писателя звания академика.

Вопрос: У рабочего Стояна Николича жена и двое детей. Непосильным трудом он зарабатывает девятьсот динаров в месяц, что составляет примерно десять тысяч динаров в год на содержание всей семьи. Из этих денег он платит за сырую комнатушку, на эти деньги он кормит, одевает, учит своих детей и поддерживает свои силы, чтобы работать дальше.

У госпожи Зорки Славкович есть весенний туалет. В него входит: нижняя юбка из тяжелого шелка – 1000 динаров, модные туфли – 650 динаров, костюм – 3700 динаров, шляпа – 1200 динаров и зонтик 1600 динаров. Все это составляет более 8000 динаров

С тех пор как началось увлечение борьбой, всех охватила какая-то лихорадка. Зайдешь в ресторан выпить пива – разговор только о борьбе; идешь по улице – о борьбе все вокруг говорят.

– У Мурзика, сударь мой, и сила и опыт, – доказывает один.

– Да, но позволь, у Аберга превосходная школа.

И все в таком духе. Об этой борьбе говорят больше, чем о той, которую чуть ли не под бурные аплодисменты всего сербского народа вели в народной скупщине радикалы и независимые.[1]

«Записки» написаны в тюрьме в Пожаревце в 1888 году, впервые опубликованы в 1889 году.

Так как героя этого рассказа крестили не совсем обычным путем и уже самим случаем автору предоставлено право дать ему имя, то автор, прежде чем начать рассказ, заявляет, что его героя зовут Максимом. Читателей просят запомнить это, чтобы автору не пришлось еще раз возвращаться к этому и без того печальному факту.

* * *

Жара адская. Камни раскалились. Болота и ручьи высохли, и в отводном канале воды мало. Колесо водяной мельницы Янка Траяновича вращается еле-еле, и понятно, что перед ней полно народу. Помольщики, чтобы заслонить голову от солнца, улеглись под широкую стреху, поближе к колесу, где плещется вода и веет прохладой. Ослы тоже устроились на берегу речки, вьючные седла сползли им на бока и животы, они чешут спины о горячий песок и, подняв все четыре ноги вверх, тяжело дышат, раздувая ноздри. Заранее можно предвидеть, сколько потребуется палочных ударов, чтобы поднять их на ноги и нагрузить.

С каких уже пор помятые цилиндры валяются под кроватями, с каких уже пор у нас не было правительственного кризиса! А это так непривычно! Нет кризиса – и нам как-то не по себе, все кажется мертвым и однообразным.

Вообразите, например, что какой-то кабинет министров существует у нас десять лет. Целых десять лет непрерывно существует и не уходит в отставку.

Боже, как бы это выглядело? Думаю, это выглядело бы очень необычно.

Наши дети вступили бы уже в министерский возраст, а министрами стать не могли бы, поскольку заняты все места. И дети наши, словно бедные сиротки, бродили бы по улицам, не зная, чем заняться. А мы, родители, были бы вынуждены устраивать целые демонстрации, скандируя: «Освободите министерские места, вас просят дети!»

Сердце радовалось, глядя на то, как хорошо все шло в Майдан-пеке[1] до недавнего времени. Как у райских дверей, собрались тут все народы: и итальянец с острой бородкой и гармоникой за пазухой, и влах с большой головой и украденной краюшкой в котомке, и немец с голубыми глазами и молитвенником подмышкой, и словак со вздернутым носом и бутылкой ракии[2] в кармане, и кого-кого только тут не было! И все жили весело и хорошо, словно дети одной матери.

У него отобрали колокольчик! Говорят, господина уездного начальника рассердило, что Петроний Евремович каждую минуту звонит. Говорят также, что господин начальник при этом заметил:

– Ну, сударь мой, если у него, у практиканта, есть звонок, то мне, начальнику уезда, целую колокольню на столе заводить надо!

Петроний неправильно понял господина начальника Когда у него отобрали колокольчик, он подумал, что этот колокольчик понадобился кому-нибудь из начальства. А раз это нужно начальству, практикант спрятался, как черепаха, в панцирь своей покорности и замолчал. Он думал, что будет откладывать понемногу из своего жалованья и сам себе купит колокольчик. Но господин начальник, «в принципе» запретивший ему звонить, сказал:

Случилось это во вторник, то есть в самый обыкновенный день в неделе, когда происходит только самые обыкновенные вещи. Солнце, как и всегда, взошло с востока; господин начальник, как и всегда, запоздал в канцелярию; хозяйка, как и всегда, с самого утра ссорилась с мужем; словом, это были обыкновенные события, которые только и могут случиться в божий вторник.

Но в этот вторник произошло и нечто необыкновенное. Рано утром ко мне пришел один весьма необычный посетитель – жандарм из окружного правления, и тем необычнее показался мне этот визит, что на глазах жандарма я заметил слезы, а так как мне раньше никогда не приходилось видеть слезы на глазах жандармов, то я не мог скрыть любопытства.

В городе К. тысяча восемьсот жителей, шесть улиц, три попа, семь кафан, один окружной начальник, два пенсионера, семнадцать вдов, три учителя, две учительницы, один председатель общины, два рынка, четыре политические партии и так далее.

Чтобы избежать упрека в том, что такое начало похоже на цитату из путеводителя или из учебника географии, лучше, пожалуй, сразу перейти к рассказу об одном странном происшествии, случившемся в городке К.

Трифун Трифунович любил выпить в лунную ночь, хотя не был горьким пьяницей. В пьяном виде он только слегка косил одним глазом и волосы у него были не совсем в том порядке, в каком должны находиться волосы писаря третьего класса, двенадцать лет прослужившего в канцелярии. Иногда он мог и шляпу свою измять больше чем нужно, но боже упаси, чтоб он кого-либо выругал, или на кого-нибудь замахнулся стулом, или стучал кулаком по столу, доказывая свою правоту, или выражал неудовольствие И сплетничал про начальство. Он всегда был «невинно» пьян, как сам однажды выразился, когда ему пришлось отвечать за поведение, «недостойное чиновника».

Автор нескольких романов, более пятидесяти пьес и около полутысячи рассказов и фельетонов, Нушич известен по постановкам комедий «Госпожа министерша», «Доктор философии», «Обыкновенный человек», «Покойник», «Опечаленная семья». В репертуарной афише театров эти комедии обычно назывались сатирическими и вызывали ассоциации с современной советской действительностью. Те времена миновали, а пьесы Нушича остались, и по-прежнему вызывают интерес театров. Видимо, не зря сказал в свое время писатель: «Лучше умереть живым, чем жить мертвым».

Герои этой комедии обитают в спокойной житейской среде, где нет ни бурь, ни непогоды, ни землетрясений, ни прочих непривычных катаклизмов. Эта среда среднего буржуа прочно отделена плотной стеной от всех тех ветров, что колеблют общество. Все обитают в своих комнатах, а улица уже становится для них целым миром, буквально заграницей, зато события, глобально потрясающие страны и континенты, – это всего лишь послеобеденное полудремотное чтение. Но вот внезапно из этой самой среды, словно в лотерее, была взята за руку и выхвачена одна такая добропорядочная, верная жена и хорошая хозяйка – Живка Попович нежданно-негаданно вознеслась над нормальной, казавшейся стабильной линией жизни. До этого муж ее, добросовестный чиновник средней руки, получал жалованье, которого едва хватало на жизнь. И вдруг мужу госпожи Живки внезапно предложили портфель министра. Да, тут есть от чего закружиться голове бедной женщины, привыкшей к другим ритмам, нормам, правилам поведения. Перед Живкой открылось обширное поле деятельности, в ней внезапно пробудились тщеславие, эксцентричность, стяжательство, зависть, нетерпимость. Вокруг этого внезапного преображения героини комедии и закручивается вся интрига. Комедия характеров в лучших своих традициях гениально сочетается с комедией нравов.

Автор нескольких романов, более пятидесяти пьес и около полутысячи рассказов и фельетонов, Нушич известен по постановкам комедий «Госпожа министерша», «Доктор философии», «Обыкновенный человек», «Покойник», «Опечаленная семья». В репертуарной афише театров эти комедии обычно назывались сатирическими и вызывали ассоциации с современной советской действительностью. Те времена миновали, а пьесы Нушича остались, и по-прежнему вызывают интерес театров. Видимо, не зря сказал в свое время писатель: «Лучше умереть живым, чем жить мертвым».

ОБЭЖ — это Общество Белградских Эмансипированных Женщин. Спектакль о женщинах, об их отношениях с мужчинами. Эта история началась с того, что в городе, где жизнь проходила тихо и мирно из респектабельных уважаемых семей стали периодически исчезать жены. Мужьям же оставили домашнее хозяйство и детей.

Курортные брюки

В нынешнем году я опять собираюсь на курорт, только на сей раз я поеду без брюк. То есть (не поймите меня плохо) я поеду в брюках, но особого курортного костюма заказывать не буду. Один раз я ошибся и больше не хочу...

Расскажу вам, как все это произошло.

В прошлом году я решил поехать на курорт, а потому пошел к портному и заказал легкий летний костюм. Я выбрал материал и попросил портного снять мерку. Портной презрительно посмотрел на меня.