Скачать все книги автора Борис Самойлович Ямпольский

Борис Ямпольский

Альбинос

В очень давние времена мы с ним учились в Единой трудовой школе по Дальтон-плану. Тогда сочинения писались коллективом, и пока все по очереди, брызгая пером, пыхтели над тетрадью, он на улице гонял мяч, или стрелял из рогатки, или дразнил сумасшедшую старуху, но на уроке он первый подымал руку и вслух, с выражением читал коллективное сочинение, и учительница говорила: "Молодец! Прекрасная дикция".

Это был толстый, белобрысый, вздорный мальчик в спортивных гольфах и заграничном берете с пушистым алым помпоном, единственный сын модного дантиста с Крещатика, и уже в те тощие годы он имел фотоаппарат "зеркалку" и ружье "монте-кристо", по каждому поводу говорил: "Люкс! Экстра!", и его звали "Мара-француз". При опытах качественного анализа ему подливали серную кислоту, часто давали под микитки, а он терпел и не жаловался, только, вставая с земли и отряхивая пыль, говорил: "Эх вы, эмпирики". Ему добавляли и за это. А он, вторично отряхиваясь, бубнил:

Борис Ямпольский

БретЁры

Утром на дальней улице бескудникова, у новых серо-панельных домов, встретились на прогулке старые бретеры, некогда известные всей центральной москве, герои бульварного кольца; один коротконогий, похожий на легавую, в иноземной куртке и миниатюрной вязаной шапочке, и другой -- в тяжелом пальто, крупноформатный мужчина, с розовым сладострастным лицом и вставными челюстями.

-- Ну, как дымишься? -- весело пискнул маленький.

Борис Ямпольский

На катке

Февральский солнечный день, ослепительно белый и чистый, пахнет весной, фиалками, и проблеск всего самого яркого, веселого, чудесного, что было в жизни.

На лед осторожно по крутому деревянному настилу спускается грузная, низкорослая женщина лет сорока. Но как только коньки коснулись льда, будто сбросила на настил груз лет, будто подхватили ее крылья и повел сам лед, и она заскользила легко, привычно, непринужденно.

Борис Ямпольский

Одна ночь

Оба они были в Москве первый раз. Он, легкоатлет из Ростова, приехал на соревнования, а она, молодая учительница, -- проездом из Риги на Урал, где жили ее родители.

Они встретились случайно и долго гуляли по улицам, проголодались и пошли в ресторан "Кристалл", а когда вышли, была уже ночь.

У него был номер в гостинице в Лужниках, а ей негде было ночевать, еще днем она объездила все гостиницы, но все было забронировано за делегациями.

Борис Ямпольский

Праздничный обед

За столом собралась вся семья - старшая дочь с мужем, сыновья с женами, внуки, гости.

Во главе стола - маленькая женщина с лицом калорийной булочки и взбитыми радиоактивными волосами.

Некогда она училась на юридическом факультете, потом вышла замуж за ответственного работника, бросила юриспруденцию, народила детей, воспитала их в высоком духе, переженила и теперь активно влияла на новые семейные очаги.

Борис Ямпольский

Пшют

Я была тогда рыжей, это я теперь индианка.

Я стояла на остановке и ждала автобуса, прошли два юнца, оглядели меня и одновременно сказали: "Смотрится!"-- и стали за мной. Слышу, завели разговор.

Один из них, пухлявый, с аккуратной гофрированной головкой, с розовыми щечками, раскачивая шикарным, как чемодан, желтым портфелем, капризно, в нос, чтобы получилось по-иностранному, говорит:

-- Послушай, мон шер, всю Москву изъездил и не мог найти голубую плитку для ванной.

Борис Ямпольский

Ресторан "Иртыш"

Я сел за одинокий столик, покрытый холодной, желтой клеенкой, на котором стояло блюдце с крупной темной солью и в стакане мелко нарезанные салфетки, такие мелкие, что ими утираться муравью. подошла официантка, вынула из передника блокнотик и приготовила карандаш.

-- Что есть? -- спросил я.

-- Все есть.

-- Яичница есть?

-- Нет.

-- Сосиски?

-- Нет.

-- Может, каша есть?

Борис Ямпольский

Смерть в полдень

Грустный, я стоял у окна и смотрел на улицу. накрапывал будничный осенний дождик. и вдруг каким-то вторым боковым зрением я заметил, как из-под шедшей кофейной "волги" вихрем брызнуло птичьими перьями. машина эта вскоре затормозила и невдалеке остановилась. из нее вышел лысый человечек, с треском захлопнул дверцу, натянул берет и танцующей походкой направился через заросший бурьяном пустырь к массивному, построенному в эпоху украшательства ателье мод.

Борис Ямпольский

Тополь

Когда я вошел в новую пустую квартиру, единственный, кто встретил меня, был старый заснеженный тополь за окном, он остался от деревенской усадьбы, которая была на этом месте, и теперь, заглядывая во второй этаж, будто сказал мне: "здравствуй", -- и от белых прекрасных ветвей его в комнату лился свет, чистый, непорочный, неподкупный.

Он был со мною всю зиму. В ту долгую, грозную для меня зиму болезни он один никогда и никуда не торопился. Я всегда его видел в окне, и своей холодной и неизменной снежной белизной он успокаивал меня.

Борис Ямпольский

Троицкое

В первый теплый день я поехал от химкинского речного вокзала по каналу на "ракете". я один сошел на маленькой голубой пристани села троицкое, и, когда ушла "ракета", я оказался в милом мире детства,

Так же голосили петухи, каркали вороны, медленно разворачивая темные крылья над голыми осинами, на школьном дворе кричали мальчишки, и весенняя земля пахла пасхой.

Я проголодался и зашел в сельмаг, купил колбасы и сухарей и пошел к роще на берегу канала. На опушке под березами стоял в выжидающей позе серо-коричневый кудрявый барбос. Он уже знал, что у меня колбаса, будто ему позвонили из магазина и сказали, и теперь он дрожал всеми кудрями, или мне это только показалось, а он просто стоял, скучая, среди вечной природы и ждал, твердо зная, что кого-то дождется.

Борис Ямпольский

В приморском поселке

Вот уже двадцать лет я приезжаю на лето в этот приморский поселок за лиепаей и живу во флигеле садоводства, на самом берегу моря, у поросшей вереском песчаной косы. и на моих глазах тут все стареет и обновляется, течет и изменяется.

Некогда живая, роскошная оранжерея, полная душного, влажного, тропическогоо тепла, где в дремучей листве прятались тяжелые красные гроздья помидоров, теперь, как разоренный улей, стоит пустая и заброшенная, с побитыми, закоптевшими черными стеклами, а игрушечные садовые грядки, где все лето цвели георгины, заросли дикой травой.

Борис Ямпольский

Забаллотировали

На маленькой станции в вокзальной забегаловке сидят двое, номенклатурные деятели районного масштаба в кепочках и черных прорезиненных плащах, и пьют перцовку, закусывая "Джермуком". У одного жалкое, потерянное лицо, у другого вялое, равнодушно принимающее действительность.

Чуть не плача говорит жалкий:

- Я двадцатый в списке, а был бы шестнадцатым, прошел...

- Шестнадцатый шестнадцатым, двадцатый двадцатым, а все равно не на уровне, не к моменту, - упрямо откликается второй.

Творчество Бориса Ямпольского незаслуженно замалчивалось при его жизни. Опубликована едва ли четвертая часть его богатого литературного наследия, многие произведения считаются безвозвратно утерянными. В чем причина? И в пресловутом «пятом пункте», и в живом, свободном, богатом метафорами языке, не вписывающемся в рамки официального «новояза», а главное – в явном нежелании «к штыку приравнять перо». Простые люди, их повседневные заботы, радости и печали, незамысловатый быт были ближе и роднее писателю, чем «будни великих строек». В расширенное по сравнению с печатным электронное издание вошли очерки писателя и очерк Владимира Приходько о самом Борисе Ямпольском.

Лирические повести Бориса Ямпольского привлекли внимание своей поэтичностью, романтикой.

Об одном из самых драматических и малоизвестных эпизодов Великой Отечественной войны — о судьбе бойцов, оборонявших Киев, — рассказывает повесть «Дорога испытаний». Вырвавшись из окруженного города, последние его защитники идут тысячу километров по опаленной земле, через вражеские тылы, сквозь немецкие боевые порядки, рвут кольцо за кольцом и после многочисленных боев и приключений выходят к фронту и соединяются со своими.

Лирические повести Бориса Ямпольского привлекли внимание своей поэтичностью, романтикой.

Сквозь огненные годы революции и гражданской войны проходит главный герой повести «Мальчик с Голубиной улицы» — Илька. Читателя увлекут смешные и трогательные похождения мальчика и его сверстников — отчаянного Микитки и изнеженного гимназиста Коти.

Открывающая книгу Бориса Ямпольского повесть «Карусель» — романтическая история первой любви, окрашенной юношеской нежностью и верностью, исполненной высоких порывов. Это своеобразная исповедь молодого человека нашего времени, взволнованный лирический монолог.

Рассказы и миниатюры, вошедшие в книгу, делятся на несколько циклов. По одному из них — «Волшебный фонарь» — и названа эта книга. Здесь и лирические новеллы, и написанные с добрым юмором рассказы о детях, и жанровые зарисовки, и своеобразные рассказы о природе, и юморески, и рассказы о животных.