Скачать все книги автора Бахыт Кенжеев

Вслушиваясь в шум октябрьского дождя, кто не надеется различить сокровенный смысл в его однообразной, в его утомительной речи? А он медлительно падает с темного неба, стекает с крыш и обнаженных веток вначале каплями, потом струями, и если что и произносит, то не унижаясь до нашего языка.

Я отпил из холодного на ощупь серебряного стаканчика с неразличимой уже, совсем почерневшей гравировкой. Грешно пить одному. Вообще грешно быть одному. Но это заповедь для здоровых. Даже пес уходит от хозяина умирать в ближайший овраг. И забивается в угол, и рычит, когда ему хотят помочь. Мне еще не пора, впрочем. Я не стар и способен слушать дождь. По утрам я первым делом отыскиваю в газете прогноз погоды и радуюсь, если к вечеру, как сегодня, обещают осадки. Когда поставишь мое кресло с сосновыми подлокотниками поближе к окну и откинешься в нем, взгляд устремляется в пустое небо. Клонит в сон. Дождь как бы возрастает, заполняя все сознание, омывает его, растворяет в себе. Если в такой миг зазвонит телефон или раздастся стук в дверь, можно испугаться, что сошел с ума,- такая пропасть между ровными волнами засыпания и осязаемым миром. Из серого шелестящего марева передо мной снова возникла операционная московской больницы. Меня опять кольнуло в сердце. Я который раз медленно взлетел к потолку, к ослепительной бестеневой лампе. Худой врач с намечавшейся проплешиной на макушке в отчаянии вдавил в мою бледную грудную клетку какой-то прибор на оранжевом шнуре, нажал на кнопку, и жалкое, покрытое синяками тело на хирургическом столе содрогнулось.

Бахыт Кенжеев – известный поэт и оригинальный прозаик. Его сочинения – всегда сочетание классической ясности и необузданного эксперимента. Лауреат премии «Антибукер», «РУССКАЯ ПРЕМИЯ».

«Обрезание пасынков» – роман-загадка. Детское, «предметное» восприятие старой Москвы, тепло дома; «булгаковская» мистификация конца 30-х годов глазами подростка и поэта; эмигрантская история нашего времени, семейная тайна и… совершенно неожиданный финал, соединяющий все три части.

«Почему иностранец менее стремится жить у нас, чем мы в его земле?» — некогда осведомлялся достославный мыслитель и сам себе ответствовал: «Потому что он и без того уже находится за границей». Сто с лишним лет миновало, а поди ж ты, все таит в себе заграница неизъяснимую прелесть для россиян, маячит болотным огоньком в тумане, блазнится: вроде и есть она, вроде и нет ее, и проверить нет решительно никакой возможности. Но темна вода во облацех—ни с того ни с сего приоткрылась вдруг в начале семидесятых годов неширокая щелка на Запад, и хлынули в нее толпою, чуть не калеча друг друга, интеллигенты и подпольные коммерсанты, зубные техники и тайные агенты, бобруйские инженеры и ленинградские художники-модернисты. Так и Костя Розенкранц, двадцатисемилетний переводчик английской технической литературы, в один прекрасный день вошел на негнущихся ногах в пропахшее сургучом и почтовым клеем здание московского Центрального телеграфа, как бы символически увенчанное светящимся глобусом, и тайком от родных заказал разговор с Иерусалимом, где уже постигал азы иврита его школьный приятель Борька Шнейерзон. «Присылай,—выкрикнул Костя сквозь телефонные шумы, писки и поскрипывания,—присылай, и срочно, сил моих больше нет!» Месяца через три он уже выуживал из своего почтового ящика длинный конверт с прозрачным окошком и, приплясывая на лестничной клетке от возбуждения, узнал о надеждах своего родственника Хаима, не Розенкранца, правда, а Розенблатта, на то, что советское правительство со свойственной ему гуманностью позволит Косте воссоединиться с ним на земле предков.

Третья часть тетралогии «Мытари и блудницы»

Двадцать второго марта не найдется в Аркадии газеты, которая не напомнит притомившемуся от бесконечной зимы горожанину о наступлении весеннего равноденствия. Однако и после этой утешительной даты на Плато, как и во всем городе, нередко выпадает снег. Иной раз - всего несколько снежинок, иной - ледяная крупка с резким ветром. Порою же, как нынешним вечером, густо и решительно повалит снег с взволнованного небосвода, в считанные минуты поглотит крест из электрических лампочек, сияющий на вершине Королевской горы, а затем, упоенный собственным напором, примется за вращающийся луч прожектора, что установлен на плоской крыше стоэтажного Града Марии (так называли наш город первые поселенцы, то ли рассчитывая отыскать на новом континенте обетованную землю, то ли в пику южным соседям, которые отзывались о тогдашней Аркадии не иначе, как о нескольких акрах снега).

Ивану Безуглову было тридцать два года. Увидев его в московской толпе, вы бы сразу узнали в нем одного из самых преуспевающих брокеров Российской биржи. От всего облика этого высокого, крепкого, привлекательного молодого человека с грубоватыми, но благородными чертами лица исходила уверенность в себе, неукротимая энергия и то особенное трудолюбие, которое, соединяясь с талантом, ведет к неизменным жизненным победам. Но в толпе увидеть Ивана Безуглова было бы трудно - у него нехватало времени на пешие прогулки, и даже утренними пробежками иной раз приходилось жертвовать в интересах дела.. В последний год он вообще нечасто выходил на улицу, предпочитая прямо у крыльца особняка садиться в свой черный лаковый "Кадиллак", едва ли не единственный в Москве, в котором и приходилось ему колесить по всей огромной, неряшливо застроенной столице России, к вящей зависти пассажиров маленьких, дребезжащих местных автомобилей.

Бахыт Кенжеев. Три стихотворения

«Помнишь, как Пао лакомился семенами лотоса? / Вроде арахиса, только с горечью. Вроде прошлого, но без печали».

Владимир Васильев. А как пели первые петухи…

«На вечерней на заре выйду во поле, / Где растрепанная ветром скирда, / Как Сусанина в классической опере / Накладная, из пеньки, борода».

Книгу «Послания» поэт составил сам, как бы предъявляя читателю творческий отчет к собственному 60-летию. Отчет вынужденно не полон – кроме стихов (даже в этот том вошло лишь избранное из многих книг), Бахыт Кенжеев написал несколько романов и множество эссе. Но портрет поэта, встающий со страниц «Посланий», вполне отчетлив: яркий талант, жизнелюб, оптимист, философ, гражданин мира. Кстати, Бахыт в переводе с казахского – счастливый.

Родился в 1950 году в Чимкенте. С 1953 г. в Москве. Закончил химический факультет МГУ. Юношеские попытки публикации в периодической печати были многообещающими (c 1972 г. — "Комсомольская правда", "Юность", "Московский комсомолец", "Простор"), однако первая книга стихов пролежала в архивах казахстанского Союза писателей 20 лет и была издана в 1996 г.; такие же книги в московских издательствах так и не были изданы. Один из учредителей поэтической группы "Московское время". С 1982 г. живет в Канаде, сотрудник разнообразных (нелитературных) организаций и учреждений. Автор пяти романов, восьми поэтических книг, лауреат нескольких литературных премий (в т. ч. премии "Москва — транзит" 2003 г.), участник трех поэтических фестивалей. Публиковался в переводах на казахский, английский, французский, немецкий и шведский языки.

Предлагаемое издание необычно по составу. В него вошли новая книга поэта «Невидимые», избранные стихи из двух сборников «Сочинитель звезд» и «Снящаяся под утро» и подборка стихотворений, написанных совсем недавно, но еще не сложившихся в книгу.

Всю жизнь Бахыт Кенжеев переходит в слова. Мудрец, юродивый, балагур переходит в мудрые, юродивые, изысканные стихи. Он не пишет о смерти, он живет ею. Большой поэт при рождении вместе с дыханием получает знание смерти и особый дар радоваться жизни. Поэтому его строчки так пропитаны счастьем.

Новые стихи (2008—2011) замечательного поэта Бахыта Кенжеева соседствуют в этом сборнике с тщательно отобранными стихотворениями прошлых лет.

В книге известного популяризатора науки Петра Образцова и его однокурсника по химическому факультету МГУ, знаменитого поэта Бахыта Кенжеева повествуется о десятках самых обычных и самых необычных окружающих человека веществах – от золота до продуктов питания, от воды до ядов, от ферментов и лекарств до сланцевого газа. В конце концов сам человек – это смесь химических веществ, и уже хотя бы поэтому знание их свойств позволяет избежать множества бытовых неприятностей, о чем в книге весьма остроумно рассказывается. Авторы развенчивают многочисленные мифы и разоблачают предрассудки, связанные с разными веществами, но в то же время сообщают немало удивительного об особенностях этих веществ, а кроме того – находят немало неожиданных пересечений химии и поэзии. Даже те, для кого уроки химии – невыразимая скука, прочитав эту занимательную книгу, будут жалеть, что она так быстро закончилась.

Мотивы дежавю в творчестве современных авторов как попытка осмысления устройства всего мироздания, его глобальных перемен, социально-исторических процессов, а также перспектив развития личности и процессов творчества. Дежавю пришло в русский язык из французского (Déjà Vu) и переводится как «уже виденное». В научный мир психологии его ввел французский психолог Эмиль Буарак (1851–1917), и с тех пор оно стало настойчиво проникать не только в мировую медицинскую или научную терминологию, но и во все сферы творчества художников, писателей и поэтов. Магическое очарование красивого, загадочного слова и стоящего за ним четкого, но столь многогранного понятия не оставило равнодушными и русских авторов, подхвативших традицию. Все чаще в словаре русских современных писателей и поэтов стали появляться слово дежавю и связанные с ним образы, фантазии и сюжеты, бесспорно обогатившие все жанры лирики и прозы. В данной антологии собраны стихи и образцы малой прозы наших современников — поэтов и писателей, бывших соотечественников, разбросанных по всему свету, но продолжающих писать на русском языке.