Скачать все книги автора Ариадна Григорьевна Громова

Ариадна Громова, Рафаил Нудельман

КТО ЕСТЬ КТО?

Фантастический детектив

Журнальный вариант.

Отсутствует главы 2-3

Валя Темин рассуждает о темпорариях Прочитав телефонограмму. Линьков тяжело вздохнул.

- А при чем тут я? - вяло запротестовал он, ни на что, впрочем, уже не надеясь.- Лабутин дежурит, он пускай и идет.

- Так ведь его с ходу, не успел он на порог ступить, вызвали на Пушкинскую, там старушечка газом отравилась!

…Да ладно, я могу рассказать, но только вы все равно не поверите. Видали, как со мной дядя Миша разговаривал? Ну участковый наш. Нисколько не верит. Главное, линту забрал. Вещественное доказательство, говорит. Что он доказать хочет, интересно? Что было-то? Ничего ведь такого не было, что его касается. Один только шум, так то ж сам дядя Миша и наделал шуму, никто другой! Думает, что он такой умный, ну прямо все на свете знает и всех насквозь видит. А на самом-то деле ничего он не знает и не видит, а только всех подозревает, кого надо и кого не надо. Теперь вот он меня заподозрил. Сидит, небось, на линту смотрит и прикидывает, что мне за нее пришить.

Ариадна Громова

ДВОЙНОЙ ЛИК ГРЯДУЩЕГО

(Заметки о современной утопии)

I

Современная утопия - термин, конечно, весьма условный и даже вряд ли правомерный. За неимением иного уговоримся пока называть так весьма разнородные по содержанию и форме произведения, в которых наши современники пытаются сконструировать облик близкого или отдаленного будущего. Эти предвидения будущего в наши дни отошли так далеко от утопии прошлого, что, в сущности, трудно даже говорить о какой-то преемственности жанра. Слишком многое изменилось в картине мира, в объеме и характере познаний, в психике людей за четыре с половиной века, отделяющих нас от "Утопии" Томаса Мора; да, впрочем, и от великих утопистов XIX века Сен-Симона, Фурье - Оуэна нас отделяет практически почти такое же, безмерно громадное расстояние. Утопия в наши дни решительно отошла от философов к поэтам, стала романом, драмой, рассказом, поэмой - чем угодно, но не социально-философским трактатом, каким она была раньше. Возможно, философы нашей эпохи хуже владеют стилем, чем мудрецы прошлых времен; но вернее, это объясняется тем общим процессом все более четкой специализации, который все заметней отграничивает круг деятельности философов и социологов от искусства. Зато художественная литература нашего времени просто немыслима без картин будущего, без предвидений, без постоянного, тревожного или радостного, пристального взгляда в завтрашний день, чей рассвет уже брезжит над настоящим. Утопия - будем все-таки, как уговорились, называть произведения такого рода утопией - в наши дни необычайно расцвела и в количественном и в качественном отношении. Существуют очень веские причины, обусловившие этот расцвет утопий всякого рода. Никогда еще человечество не проявляло такого острого интереса к будущему, как в наши дни. И это понятно: темпы социального и технического прогресса невероятно возросли, горизонты расширились, яснее проступили впереди и сверкающие вершины, и гибельные пропасти. Никогда еще не приходилось людям практически и экстренно решать проблему - быть или не быть человечеству? А сейчас этот вопрос прочно стоит на повестке дня и его не обойдешь. Вопрос самый насущный, самый острый, самый животрепещущий. Для многих он заслоняет все иные - и это вполне понятно: пока этот вопрос не будет решен, все остальное повисает в воздухе. И все же за этим вопросом встает другой, гораздо более сложный: каким быть человечеству? И этот вопрос тоже не снимешь с повестки дня сегодняшнего, нашего с вами дня, который во многом предопределен вчерашним и, в свою очередь, предопределяет собой завтрашний. Каким должно быть и каким может быть человечество в будущем? А значит, каково оно сейчас, в наши дни, что в нем принадлежит прошлому, что - будущему? Что надо беречь и развивать, от чего надо избавляться с презрительной усмешкой или с беспощадной ненавистью? Как понимать сейчас древнее изречение: "Я человек, и ничто человеческое мне не чуждо"? Что именно следует считать человеческим, и кого считать человеком? Освенцим и Хиросима - тоже ведь дела рук человеческих, и ответственность за эти страшные дела несут очень многие и очень разные по складу ума и характеру деятельности люди. И угрозу термоядерной катастрофы создали сами люди, и только они сами могут отвратить эту угрозу своими разумными, активными, согласованными действиями. "Эту угрозу породила наука, - сказал Альберт Эйнштейн об опасности термоядерной войны, - но подлинный ключ к решению стоящей перед нами проблемы - в умах и сердцах людей. Нет такой машины, с помощью которой мы могли бы воздействовать на чужие сердца. Для этого нужно, чтобы наши собственные сердца стали иными и чтобы мы смело высказывали свои взгляды. Лишь с ясным умом и чистым сердцем мы сможем набраться мужества, чтобы преодолеть тот страх, который тяготеет над человечеством". Разум, воля, совесть как факторы, воздействующие на поведение человека и человечества, приобретают сейчас новое, необычайно важное значение. Не случаен поэтому тот обостренный интерес к вопросам социалистической морали, к проблеме личной ответственности за общее дело, не случайны те споры о любви и дружбе, о благородстве, чести, чувстве долга, которые постоянно ведутся в нашей стране. Для общества, стоящего на пороге коммунизма и вместе с тем ясно видящего опасность, нависшую над миром, это - одна из важнейших проблем. В другой тональности, большей частью с оттенком трагизма, безысходности, но не менее остро звучит эта проблема в литературе и искусстве капиталистических стран. В разных аспектах, на различном материале постоянно ставят эту проблему художники, напряженно думающие о судьбах человека и человечества. Вспомним хотя бы такие несходные по материалу и авторской манере вещи, как романы "Тихий американец" Грема Грина и "Над пропастью во ржи" Дж. Д. Селинджера, или фильмы "Хиросима, моя любовь" Алена Ренэ, "Вест-Сайдская история" Роберта Уайза, "Нюренбергский процесс" Стенли Крамера. Можно, пожалуй, подумать, что разговор слишком далеко отошел от темы, обозначенной в подзаголовке статьи - ведь вышепоименованные романы и фильмы говорят только о настоящем. Да, конечно. Но, думая о будущем, неизбежно выводишь его из своих представлений и суждений о настоящем. И в наше время все более заметно сближаются, все чаще перекрещиваются пути реалистической прозы и фантастической утопии. Ибо что такое истинно современная "большая" литература без глубокой философичности, без умения видеть жизнь в ее сложных причинных связях, в противоречиях, в непрестанном движении; без умения осмысливать и сопоставлять события громадного масштаба, видеть перспективу развития мира? Границы мира, в котором мы живем, стремительно раздвигаются, открывая и неизмеримые просторы космоса, и тайны микромира; темпы движения все убыстряются. Те, кто не ощущает, не постигает этого, теряют право и возможность судить о жизни и вести за собой читателя. Отсюда - настойчивые поиски новых форм в литературе и искусстве, новых форм, призванных передавать новый, сложный и изменчивый облик действительности. Да, многие из путей этих поисков ошибочны, они ведут в тупик, к распаду картины мира на световые пятна, на разрозненные контуры, к распаду психики на поток ощущений, равнозначных, стремительно сменяющихся, неуловимых. Но основной стимул всех поисков, и удачных и неудачных, понятен: новое содержание требует новой формы. Утопия как предвидение будущего, исходящее из анализа настоящего, как проекция настоящего на будущее, дающая возможность лучше и вернее увидеть тенденции развития мира, - современная утопия во всем своем разнообразии и является одним из вариантов новой формы, помогающей выразить представления художника о современной нам действительности. И, кстати, заметим, поэтому утопия в наши дни вовсе не является исключительным достоянием научной фантастики (хотя, разумеется, фантасты задают тон в создании утопии). Картины будущего, как и вообще элементы фантастики, часто встречаются у самых различных писателей, творчество которых даже с большой натяжкой нельзя зачислить по ведомству научной фантастики - например, у Ф. Дюренматта или Э. Ионеско.

А.Громова

Лем смеется

Станислав Лем хорошо знаком советскому читателю не только как автор философских утопий ("Магелланово облако", "Астронавты") и высоких философских трагедий ("Соларис", "Формула Лимфатера"), но и как блестящий сатирик и юморист. "Звездные дневники Ийона, Тихого", "Стиральная трагедия", рассказы "Вторжение с Альдебарана", "Существуете ли вы, мистер Джонс?" известны каждому любителю фантастики в нашей стране.

Альманах "НФ" публикует в этом номере произведения Станислава Лема, написанные в различной тональности: ироническое "Автоинтервью", юмористическую "Сказку о цифровой машине, которая сражалась с драконом" и фантастическую телевизионную пьесу "Странный гость профессора Тарантоги".

Ариадна Громова

О РАССКАЗАХ КОНРАДА ФИАЛКОВСКОГО

Научная фантастика в наши дни продолжает стремительно развиваться. Она вторгается в новые области знания, осваивает новые приемы художественной выразительности, растет и вширь, и вглубь. Это стремительное движение не всегда полностью ощущается теми, кого оно захватывает в свою орбиту. Для того чтобы понять, как быстро меняется все вокруг тебя, надо поймать взглядом какие-то неподвижные или медленно движущиеся предметы либо оглянуться назад.

Ариадна Громова

ПРАВДА, О ЛЮДЯХ И СКАЗКИ О РОБОТАХ

Имя Станислава Лема хорошо знакомо советским читателям. В нашей стране переведены и изданы многие его книги - повести "Астронавты", "Магелланово облако", "Соларис", "Непобедимый", "Возвращение со звезд", циклы рассказов - "Звездные дневники Ийона Тихого" и "Воспоминания Ийона Тихого", сборник рассказов "Вторжение с Альдебарана"; часто появляются переводы его произведений в наших журналах и газетах.

Все началось неожиданно… Впрочем, я ведь знал и все знали, что так это и будет — неожиданно. Наступит какое-то последнее утро… или день, или вечер, все равно, а потом… потом — это можно было тысячу раз представлять себе по-разному. Но своего, этого варианта я не предвидел. Мне он и сейчас кажется самым невероятным из всего, что могло случиться. Со мной или с кем угодно другим, неважно. Иногда мне кажется, что я схожу с ума… Да это, наверное, так и есть! Но тогда… что же будет тогда с ними? Они ведь теперь целиком зависят именно от меня, от моего сознания, от моей воли, от моей любви…

Один из классических романов отечественной фантастики 60-х годов.

Молодой учёный увлёкся гипнозом и решил испытать его на… собственном коте. Последствия оказались шокирующими: кот начал, как попугай, повторять внушённые ему слова на чистейшем русском языке. Пока хозяин со своими коллегами ломает голову над феноменом «говорящего кота», перед ними незаметно вырастает проблема куда более глобальная: этика опытов над животными, обращение с братьями нашими меньшими. Кухонные споры превращаются в реальный вопрос жизни и смерти, когда суеверная бабка решает убить «дьявольского» кота…

При загадочных обстоятельствах погибает один из сотрудников Института Времени. Следствию никак не удается установить, почему и каким образом это произошло. Дело в том, что разгадка находится вне круга наших обычных представлений.

В этом остросюжетном романе содержится также немало интересных сведений из области физики, криминалистики, психологии.

В остросюжетном научно-фантастическом романе «По следам Неведомого» рассказывается о поисках в Гималаях  следов посещения Земли «пришельцами с другой планеты».

Послесловие проф. Д.Я. Мартынова.

На открытой планете космонавты сталкиваются с загадочной болезнью, ставшей результатом экспериментов ученых по созданию послушных рабов. Неведомой болезнью заражается и экипаж звездолета…

fantlab.ru © Ladynelly

Исследователи космоса высаживаются на планету, имеющую явные признаки разумной жизни. Однако первое что они видят - это жестокая борьба между существами ее населяющими, часто заканчивающаяся пожиранием побежденных...

Однажды воскресным утром жители ветхого домика на окраине советского города проснулись отделенными от земного пространства-времени, окруженными невидимой и непроходимой стеной…

Ариадна ГРОМОВА, Рафаил НУДЕЛЬМАН

К СПОРАМ О ФАНТАСТИКЕ

Еще недавно англо-американские (да и прочие) фантасты справедливо сетовали на то, что профессиональная критика упорно обходит их молчанием, что научная фанта­стика развивается в условиях духовной изоляции. Но за последние годы положение дел в этой области существенно изменилось и продолжает меняться. Произведения фанта­стов теперь все чаще появляются на страницах общелитературных изданий. «Клуб луч­шей книги месяца» (Лондон) стал включать в свои списки научно-фантастические вещи — избраны были, например, романы «Штамм Андромеды» М. Крайтона и «Бойня номер пять» К. Воннегута. Появилась даже антология научно-фантастической поэзии («Сложив свои восемь рук») — книга, само собой понятно, рассчитанная не на любите­лей легкого чтения, а на квалифицированную читательскую аудиторию. Спецкурсы и спецсеминары по научной фантастике включены уже в программы многих колледжей и университетов США, Канады, Англии.

Это еще одна повесть о контакте с иными существами. Только на этот раз не с обитателями других миров, а с нашими соседями но планете Земля - с животными и птицами. Но ведь если люди не смогут установить подлинный и прочный контакт и взаимопонимание здесь, у себя дома, то где гарантия, что они сумеют сделать это за пределами родной планеты? Повесть говорит о том, что нет жестокости «от сих до сих» - по отношению только к животным и птицам, что всякая жестокость к существам более слабым недостойна человека. Что она опасна в первую очередь для самого человечества. Художник Арнольд Георгиевич Тамбовкин.