Скачать все книги автора Александр Владимирович Бирюк

Звездолет опустился на планету. Первыми высыпали наружу микробиологи со своими пробирками и микроскопами, за ними, гремя рейками и сверкая объективами теодолитов, топографы, потом геологи, зоологи, ботаники и прочие. Капитан стоял на мостике и руководил высадкой.

— Эй, вы! — сердился он на сейсмологов, которые суетились у грузового люка, вытаскивая свою громоздкую аппаратуру. — Не создавайте пробок!

А у тех, как назло, что-то застряло, и сейсмологи переругивались с метеорологами, которые со своей аппаратурой напирали на них сзади.

В сборнике читатель найдет научно-фантастические произведения разных направлений и жанров. В нем участвуют как признанные мастера советской фантастики, так и начинающие авторы. В разделе «Публицистика» помещена статья о творчестве английского писателя Джона Роналда Руэля Толкина.

Рассчитана на широкий круг читателей.

В эпопее "Совершенно секретно" одесского писателя Александра Бирюка собраны различные загадки мировой истории. Это издание включает в себя 5 книг, посвященных расследованию самых загадочных случаев в истории XX века.

"По следам ненайденных сокровищ"

"Секретные материалы"

"Расследование продолжается"

"Великая тайна УФОлогии"

"Тайны международного шпионажа"

Ненайденные сокровища, загадка "Марии Целесты", тайна гибели линкора "Императрица Мария", что на самом деле было скрыто в недрах острова Оук, и куда все это в конце концов делось, что произошло 5 декабря 1945 года в Бермудском Треугольнике, и какова была истинная подоплека "Филадельфийского эксперимента" — темы книг Александра Бирюка. Помимо этого, освещён широчайший спектр загадок, связанных с "феноменом НЛО", следы которого ведут на ледяной Шестой континент и в коридоры секретных служб всего мира и вскрыты загадки сражений 2-й Мировой Войны на Тихом Океане. В 5-й книге описываются тайные операции разведок мира, к которым были приложены огромные усилия, чтобы тайное никогда не стало явным…

Все материалы этой книги взяты с сайта http://macbion.narod.ru на котором некоторые темы раскрыты значительно подробней, а также описано многое из того, что не вошло в эту эпопею.

Содержание:

1. Акулы

2. Бросайте пить!

3. В море дьявола

4. В тупике

5. Дерево

6. Дождь

7. «Защитник»

8. Клад

9. Кое-что о кошмарах

10. Опасная работа

11. Пивной барон

12. Радон-333

13. Ставка больше чем жизнь

14. Сумасшедший

15. Цепочка

16. Ужасный Федя

Как Зубакин вывалился за борт — он и сам этого не заметил. Всё произошло так быстро и просто, будто он упал не в океан, а в бассейн. Эмоций поначалу не было никаких. Пришел он в себя только тогда, когда с головой погрузился в теплую бурлящую воду и ощутил нестерпимое давление в ушах.

Зубакина сразу же куда-то потянуло, перевернуло вверх ногами. Затем снова вытолкнуло на поверхность. Бешено работая руками, Зубакин принялся отплевываться, и только увидев стремительно удаляющуюся от него корму родного парохода, осознал случившееся.

Кукушкин пребывал в состоянии опьяневшего и до рвоты накурившегося человека, с тоской понимающего, что сегодня ему поспать вряд ли удастся. Он лежал одетым на тощем матрасе, брошенном прямо на пол, и прислушивался к окружающей его темноте. Он с ужасом ждал звука отираемой двери — это означало бы конец передышке. И вот передышка кончилась. В прихожей зажегся свет.

— ШУРА! — раздался тихий, но настойчивый зов пьяного Валерика.

«Что б ты провалился…» — с досадой подумал Кукушкин, разглядывая освещенный прямоугольник двери.

Начальник управления полиции как всегда прибыл к самому концу осмотра. Трупы, вернее то, что осталось от трех здоровенных мужиков, уже отправили на экспертизу. Комната, где все это произошло, была тщательно обследована добрым десятком специалистов, прислуга допрошена, и дом сверху донизу был наполнен ошеломленными полицейскими. Григорян угрюмо разглядывал носки своих ботинок, когда Бигало подошел к нему и осторожно заглянул в комнату.

Он долго смотрел, как двое типов из судмедэкспертизы возятся среди луж крови над единственным трупом, оставшимся целым и невредимым после этой резни.

… Дорога была скверной и до изнеможения нудной. Лил противный мелкий дождь, а откуда он взялся — этого Присядкин представить себе не мог. По метеосводке никакого дождя сегодня вообще не должно было быть. Присядкин угрюмо сжимал в руках руль своего «москвича» и в пол-уха слушал заунывную музыку, продиравшуюся из радиоприемника сквозь помехи. Одновременно он с опаской поглядывал на левый дворник, и в последнюю минуту — все чаще. Вода заливала ветровое стекло, и механизм не справлялся со своими обязанностями. Если дворник сдохнет, подумал Присядкин, то придется останавливаться на трассе. Вероятность этой неприятной возможности выводила его из себя. Она его пугала.

Грише совершенно не улыбалось оставаться одному в большой пустой квартире во втором часу ночи, но делать было нечего. За неделю им двоим предстояло закончить большущий ремонт, дело решала скорость, и потому история с глазом Куркина была некстати.

Уже за полночь с Куркиным приключилась неприятность. Ему в глаз попал маленький кусочек штукатурки и не позволял безболезненно моргнуть. Удалить зловредную пылинку никак не удавалось. О работе не могло быть и речи. И, быстро переодевшись, он отправился в «скорую помощь».

…Крюгер проснулся от удивительного чувства полета, охватившего его во сне. Открыв глаза, он обнаружил, что лежит под одеялом на своем диване, а в окно заглядывает луна. На объемистом животе Крюгера застыл в напряженной позе любимец жены — кот Мура. Попялившись спросонок на невиданной наглости зрелище (такого этому коту он никогда не позволял), Крюгер нечетким голосом произнес:

— Кыш-ш, гадина!

Мура дернулся было в сторону, но не сделав и шага, снова замер в позе затаившегося диверсанта. Он в упор сверлил Крюгера своими огромными глазами, словно гипнотизировал его. От кота исходила какая-то неведомая угроза.

Когда-то очень давно Ивашкин гордился своей коллекцией пивных бутылок и банок. Кроме этой коллекции у него имелось еще неплохое собрание этикеток, которые он отклеивал от бутылок и лепил на внутренние стенки туалета. И пиво Ивашкин любил не совсем как все, но это была вполне здоровая любовь ребенка к сладостям или что-то вроде этого — настоящие ценители пива поймут.

Однако время шло, незаметно пролетели годы, и постепенно Ивашкин превратился в мужчину не первой молодости. Любовь к пиву переросла в необходимость, а потом — в самую настоящую манию. Ивашкин, конечно же, не замечал этой метаморфозы, но многие его знакомые прекрасно видели, что он стал походить на старого астматика, который уже не может оторваться от своего карманного ингалятора. Для Ивашкина таким ингалятором стало горлышко пивной бутылки. Или край пивного бокала, но это одно и то же.

— Вот так, — сказал Денис, потягивая легкое вино из большого узкого бокала. — Такие вот дела…

Я сидел напротив него в глубоком плетеном кресле и таращился в окно. Ничего интересного за этим окном я не видел, просто сейчас оно было подходящим объектом для опоры ничего не выражающего взора. Работали только мозги, вяло перебирая в памяти разные воспоминания. Выпитое вино приятно разошлось по телу, и рассказанная Денисом история казалась забавной выдумкой, однако я знал, что из уст Дениса никто никогда никаких выдумок не слышал.

Вечеринка была в полном разгаре.

Вокруг лагеря раскинулась летняя звездная ночь. Уютно потрескивал нежаркий костерок, вокруг него собрались самые стойкие, остальные давно разбрелись по своим палаткам, предоставив оставшимся распоряжаться целым бидоном недопитого вина. Стойкими оказались все низкооплачиваемые участники киносъемочной группы: рабочие Петров, Иванов, Сидоров, член массовки Федоров, и два ассистента-практиканта — Качалкин и Паралеев. У всех сейчас было прекрасное настроение — начальство давно спит, завтра выходной, за вино и закуску уплачено из кассы киногруппы. Премии за успешное окончание натурных съемок выданы сполна и наличными, и через несколько дней — домой. На душе было хорошо и спокойно. Покуривая папиросы и попивая вино, собравшиеся развлекались. И основное их развлечение состояло из задушевной беседы.

Целый месяц уже минул с того памятного дня, когда в газетах появилось сообщение о гибели американской экспедиции на Марс. Вернее, напрямую о гибели не говорилось, речь шла лишь о потере связи с ракетой, которая находилась на полпути к Марсу. Но в момент потери связи астрономы зафиксировали яркую вспышку именно в той части неба, где по расчетам должна была находиться ракета.

Вспышка — это еще не доказательство, но несмотря на попытки придать сообщениям оптимистический тон, можно было понять, что ни ракеты, ни космонавтов Земля больше не увидит. Посылать спасательный корабль к обломкам — значило зря стараться. Наверняка обломки рассеяло взрывом во все стороны, а современная ракетная техника еще не достигла того уровня, чтобы метаться по огромному пространству и искать классическую иголку в стоге сена. Это было немыслимо, и поэтому американцы утешали весь мир и, в первую очередь себя, тем, что если космонавты все-таки живы, то в течение двух месяцев — столько позволяла расчетная автономность корабля — можно надеяться на то, что они наладят радиостанцию и выйдут на связь.

Ничухин проснулся, и сразу же зажег светильник. Каютный хронометр показывал три часа утра. Кому-то скоро сменяться с «собачьей вахты»[1]. Ничухин тяжело вздохнул. Он-то никаких вахт не нес, зато был самым несчастным человеком на свете. Он был коком.

Он не знал, почему проснулся. Скорее всего, что просто так. С ним это часто случалось, и особенно в последнее время. Утомительный рейс затягивался, моральный климат на корабле портился на глазах. Ничухин вкалывал ежедневно, стараясь поприличнее накормить команду из двадцати человек, но силы его были на исходе. Он уже не мог, как прежде, угождать желудку чуть ли не каждого в отдельности, а так как к тому же он еще и ненавидел свою профессию, которую выбрал только из-за заработка, то быстро стал козлом отпущения. Сочувствующих ему среди экипажа не было. Все с сожалением вспоминали умелого старого кока, который внезапно умер накануне этого рейса. И Ничухину ничего больше не оставалось, как, стиснув зубы, делать опостылевшую работу, и при этом не растерять остатков кое-какого такта и вежливости, которых остальные давно уже лишились. На этом изнуряющем напряжении сил он и держался. Неугодных команде коков за борт уже давно не выкидывают, если он об этом не знал, то хотя бы догадывался. Но вместе с тем Ничухин понимал, что с приближением парохода к родной гавани близится такой момент, когда с ним, могут обойтись очень скверно.

…Грэм сделал последний взмах веслом, и лодка ткнулась носом в белый песок. Корней стоял невдалеке от берега и угрюмо глядел, как его давно не виданный товарищ и коллега выбирается из резиновой лодки, стараясь не замочить ног. У входа в лагуну стоял большой катер, на борту маячили фигуры нескольких человек. И гигантские тропические пальмы наполняли этот райский пейзаж, они густым частоколом обрамляли лагуну, пушистыми, но в то же время какими-то неуловимо колючими кронами нависали над катером, над Грэмом с Корнеем, и над аккуратным, словно вырезанным из детской книжки с картинками домиком, уютно расположенным на опушке живописного леса.