Скачать все книги автора Александр Викторович Бондарь

Год 1992-й. Где-то в Югославии. Солнце с час уже, как опустилось за верхушки высоких деревьев, и в лесу было темно как в карцере. Только тусклая Луна то там, то тут показывала себя в густой листве. Три человека, в пятнистых куртках, пробирались сквозь чащу. Они с трудом могли видеть друг друга.

Автоматные дула у первых двоих высовывались краешком — в темноте можно было не разглядеть.

Уже прошло больше часа, а лес все не заканчивался. Двое остановились, услышав за спиною треск сучьев и что-то русское, очень матерное. Это их товарищ, что ковылял следом, рухнул, зацепившись за какую-то корягу. Ему помогли подняться.

Солнце пекло жутко. И мысли в голове — всё какие-то расплывчатые, тяжёлые. До самого горизонта — совершенно чистое небо. Не видно ни одного облачка, даже крохотного. На автобусной остановке, засунув руки в карманы, стоял невысокий парень — рыжий и взлохмаченный, лет 17-ти на вид. Сразу можно было подумать, что он ждёт автобуса. Но автобусы проходили один за другим. Молодой человек встречал их и провожал всё тем же неживым отсутствующим взглядом.

Повесть «Барабанщица» привлекает читателя правдой, прямым и честным разговором о жизни с ее сложностями, трудностями, теневыми сторонами. В острой борьбе за торжество справедливости герои повести выходят победителями. «Барабанщица» — это повесть о борьбе человека честного, прямого и искреннего. Это вклад автора в дело воспитания характера личности человека, живущего в новой, демократической России.

Из-за какой-то неприятности поезд два часа простоял на полустанке и пришёл в Москву только в три с половиной. Это огорчило Натку Шегалову, потому что адлерский скорый уходил ровно в пять, и у неё не оставалось времени, чтобы зайти к дяде.

Тогда по телефону-автомату, набрав знакомый номер, она попросила кабинет начальника — Шегалова.

— Дядя, — крикнула опечаленная Натка, — я в Москве!.. Ну да: я, Натка. Дядя, поезд уходит в пять, и мне очень, очень жаль, что я так и не смогу тебя увидеть.

Антиримейк книги Павла Бляхина «Красные дьяволята»

Что-то вроде римейка на одноимённый рассказ Льва Шейнина

Сборник коротких рассказов А.Бондаря. Файлы имеют маленький размер (до 5 К) и не могут быть залиты по отдельности.

Это случилось в Сараево, в девяносто втором году.

— На перекрёстки! — Задыхаясь, крикнул нам командир отряда. — Всю линию от центра до этой улицы… Сдохните, но продержитесь три часа.

И вот…

Нас было шестеро, остановившихся перед тяжёлой кованой дверью углового дома: четверо сербов и двое русских. Кате не исполнилось ещё двадцати, и это была её первая в жизни война.

Здесь, в здании, находился офис какой-то богатой фирмы.

Поезд тронулся. В окне замелькали огни сочинского вокзала. Николай Петрович Соколовский поставил свой чемодан в угол. Маленький черный кейс он пристроил на верней полке. Проверил замки на кейсе, для спокойствия подергал их несколько раз, потом прикрыл кейс своим плащом. После чего устроился у окошка.

Прошло около часа, и пробегающие за окном приморские пейзажи наскучили Николаю Петровичу, он решил выйти в тамбур. В окне показалось большое вокзальное здание. Поезд начал сбавлять ход. Лазаревское — прочитал Николай Петрович.

Подходя к дому и глядя на знакомые большие здания, знакомые деревья и знакомые лавочки, Лена почувствовала неладное. Что это было? Внутренний голос?.. От страха ноги делались ватными. Каждый шаг давался с трудом.

Но Лена шла дальше к своему подъезду. Она увидела здесь людей и закрытый гроб. Почему гроб закрытый? — Удивилась Лена про себя. Она подошла ближе. Она видела, что никто на нее не смотрит — словно ее здесь нет. Это странно. Очень странно. Она сделала несколько тяжелых шагов и оказалась у самого гроба. Все, кто стоял вокруг — так же смотрели на гроб. Никто не оборачивался на Лену.

Миша закрыл глаза. Снова открыл их. Спать хочется. В трамвайном окне медленно проплывает Москва. Проплывают дома, улицы.

Уже заполночь. Полчаса назад кончился 1993-й, и начался 1994-й год.

Миша учится в МГУ. Он — студент-первокурсник. В университет его «поступили». Хотя, возможно, Миша бы и сам справился. Кто знает?

Это интересно, но, вот, Новый Год, как оказалось, встречать не с кем. Новый Год — особенный праздник. Все остальные можно пропустить, не заметить. День рождения тоже можно. Но Новый Год — как его пропустишь? Он придет сам, наступит, даже если и не хочешь его. Просто наступит и все.

Когда я смотрю ночью на этот город, когда вижу застывшие силуэты многоэтажек, когда представляю себе спящие мостовые затерявшихся в темноте улиц, я думаю о том, какие сны видят сейчас неподвижные камни, сколько разных историй прячут в себе мертвые стены домов, и сколько знают всего эти холодные булыжники умершего до утра города. И когда прислушиваюсь к неясному шепоту листьев, мне начинает казаться, что я уже разбираю слова и передо мною, словно на пустой сцене когда-то заброшенного театра, проходят забытые тени — образы людей, давно уже не живущих.

Действующие лица:

Жених - приятный молодой человек, темноволосый, лет 25-ти.

Бизнесмен.

Невеста - очаровательная блондинка лет 20-ти. Студентка одного из московских вузов.

Брат невесты - молодой человек неопределённых занятий, лет 16-ти.

Отец невесты - пожилой мужчина с тяжёлым взглядом. Большой учёный.

Дед невесты - полуслепой и полуглухой старик с орденскими планками на груди. Передвигается по сцене тяжело, опираясь на палку. Ветеран второй мировой войны.

Лит. римэйк.

На облущенной деревянной лавке, со связанными за спиной руками, сидела молодая женщина лет тридцати. Она была в кофте, накинутой поверх длинной ночной рубашки. На голове повязан серый платок, из широких валенок выступали голые коленки — видимо ее подгоняли, и одевалась она второпях. С лежанки жарко натопленной печи внимательно глядели вниз немного испуганные, но любопытные глазенки внучки хозяина хаты — Танечки. Танечка знала эту женщину. Это была тетя Даша — машинистка немецкого штаба. Дед с утра говорил, что она, вроде бы, оказалась шпионкой.

— Девушка, это не вы потеряли? Света вздрогнула от неожиданности и обернулась. — Чего?

Молодой человек в мятом костюме что-то вертел в руке.

Света пригляделась — расчёска. Кажется, её расчёска. Она растерянно раскрыла сумочку. Так и есть. Расчёски там не было.

— Спасибо. — Света улыбнулась благодарно.

— Да, не за что.

Чтобы разглядеть молодого человека, Света прищурилась. У неё было слабое зрение, и врачи упорно советовали очки. Света считала, что очки не идут ей, а контактные линзы не любила. Молодой человек улыбнулся. Брюнет. Серый костюм без галстука. Короткая причёска. Руки в карманах. Света вдруг смутилась. Она вспыхнула и отвернулась. Потом быстро пошла прочь. «Пусть думает, что у меня дела» — решила Света. Но молодой человек так не подумал. Он был умнее. Света слышала шаги за спиной. Она пошла быстрее. Молодой человек — тоже. Наконец он её догнал.

Я выглянул из окна поезда. Ветер засвистел мне прямо в уши, деревья быстро замелькали навстречу. Море вдалеке отдавало мягким, удивительным блеском. И мне казалось, я даже отсюда чувствовал его теплое, согревающее дыхание — дыхание моря.

Это — Туапсе. Десять лет прошло, и, вот, я вернулся. Десять лет носило меня по свету, и, словно маятник, опять оказался я в прежней своей точке. Десять лет.

…Поезд остановился. Я сделал шаг на перон. Огляделся по сторонам. Внимательно огляделся.