Скачать все книги автора Александр Валентинович Силецкий

Силецкий Александр Валентинович

Бес Луны

На перекрестье двух дорог, где возвышался старый бук, Пифуня Юк успел, не опоздав ни на минуту. Идучи сюда, он напряженно думал: "Надо поднажать. Я не могу заставить ждать ее на эдаком ветру. Ведь нынче я намерен объясниться. Вон, какой букет припас и новые надел штиблеты... Нет, скорей, скорей!". И вот он здесь. Промозглый ветер, ветви шелестят над головою, будто там, вверху, подвешены за ниточки почтовые конверты - десять тысяч, миллион, и они трутся друг о друга, сталкиваясь в глупом танце, и порою то один такой конверт, то сразу много пролетают мимо - это листья, высохшие листья, но Пифуня Юк воображал, что в них и вправду спрятаны какие-то послания, короткие записки - от нее, вне всякого сомнения, и текст везде один и тот же: "Я приду, сейчас приду". Он прижимал букет к груди и улыбался, наблюдая за круженьем листьев. Вечер, восемь вечера. Пустынный перекресток, и два тусклых фонаря, висящих в отдалении, едва рассеивают мрак. Ну, разве что Луна взошла - все как-то веселей. Однако - сколько можно ждать? Своим сиянием Луна вот-вот затопит мир - тогда сюда и вовсе не добраться, волны призрачного света будут бушевать до самого утра!.. Пифуня Юк внезапно испугался, сам не зная почему, что так оно в конце концов и будет, непременно. Батюшки, какая глупость! Просто он устал, разгорячился, а теперь продрог - вот и полезли в голову фантазии, одна нелепее другой. Нет, точно, он, похоже, простудился и теперь заболевает. До чего некстати!.. Что-то шевельнулось сбоку от него, и лунный свет как будто дрогнул, заклубился, и тогда из-за широкого корявого ствола шагнул нарядный и улыбчивый мужчина. - О, кого я вижу! - произнес он с вежливым поклоном. - Здравствуйте, - сказал Пифуня Юк. - Вы тоже... ждете? - Нет, - ответил незнакомец, - нет. Своей минуты я дождался. Вы меня не узнаете? - Право, не припомню. - Тут Пифуня Юк впервые глянул на него в упор. Вы... - Да, - кивнул мужчина. - Бес Луны. - Ах, бес... - рассеянно сказал Пифуня Юк: увы, в тот миг все его мысли были заняты совсем другим. - Конечно, лунный бес. - Да что вы понимаете! - вдруг начиная волноваться, закричал мужчина. Никакой не лунный. Бес Луны! И только так! - А, собственно, какая разница? - Огромная! Ну, как бы объяснить вам... Если лунный - значит, создан ею. А меня никто не создавал. Я сам живу там, на Луне. В Луне, точнее. И по небу, как в автомобиле, разъезжаю. Интересно? - Интересно. А зачем? - Ну, вы вопросы задаете! - поразился бес Луны. - Призвание такое. До поры до времени сижу - и жду. - Чего? - спросил Пифуня Юк. - А все того же - конца света. Наблюдаю. Как конец подходит, так я - раз! - и тут. - И что потом? - А ничего. Конец. - Нет, вы-то делаете что? - Я? Будь здоров, забот хватает. Видите, как пусто, ни души? Симптом! - Чего? - опять спросил Пифуня Юк. - Да что вы глупые вопросы задаете! Замечательный симптом: все жмутся по домам да по углам, сидят, боятся, никому не верят и на все плюют. Хорошая картинка, правда? - Ну, не знаю, - произнес с сомнением Пифуня Юк. - А что, и... бес Земли есть? - Нету! - радостно воскликнул бес Луны. - Я съел его. Со всеми потрохами. Ведь Вселенная - одна, Земля - одна, и жизнь - одна. Зачем же много бесов? Хватит одного. В других вселенных, сопредельных, - там свои порядки. Может, тамошние бесы только знай себе творят - и на здоровье, монастырь чужой. А я тут всех творящих - съел. Выходит, я нужнее, коли одолел их. А? - Вы удивительные вещи говорите, - робко подтвердил Пифуня Юк. - Не удивительные - правду! Кто меня теперь оспорит? Вот и ждал я, когда на Земле все станет на свои места. Когда вы до того возненавидите друг друга... - Не скажите, - возразил Пифуня Юк. - Вот я, к примеру, на свидание пришел. И очень девушку люблю. Я собираюсь предложить ей стать моей женой. - А это скверно. Очень даже ни к чему, - заволновался бес Луны. - Вы лучше... это... уходите. - Никуда я не пойду, - упрямо заявил Пифуня Юк. - Вы пользуетесь тем, - сказал сердито бес Луны, - что я не смею вас пока и пальцем тронуть. Мой разгул начнется после. Вы обязаны помочь. Ведь даже если только двое на Земле останутся верны друг другу - я бессилен. Есть такой запрет. И вообще... Она к вам не придет, не ждите. - Почему? - Да миллион причин! - Я не уйду, - потупясь, повторил Пифуня Юк. - Послушайте, давайте полетаем, - предложил внезапно бес Луны. - А это как? - Ну, точно птички. Жизнь-то, правда, на одной Земле, но красоты кругом!.. Земля в подметки не годится. - Разумеется, - смекнул Пифуня Юк, - едва я улечу, так тут она сюда и подойдет. Обидится и... все. - А это мы посмотрим! - засмеялся бес Луны. - Так что же, полетим? - Нет. - Вот и неразумно. Слушайте, а вам известно, сколько вы уже торчите здесь? - Ну, полчаса, наверное... - Б-га, полчаса! - заржал довольно бес Луны. - А сутки - не хотите? А неделю?! - Ерунда! - Пифуня Юк достал карманные часы. - Вот, не пойму, стоят они... - растерянно сказал он. - Плохо видно. - Нет, идти - идут,- утешил бес Луны,- да только стрелка часовая отвалилась. Пустячок - а хорошо! - Но если даже сутки - где же день? - Есть лунный год, есть лунный месяц... Значит, есть и лунный день. И вместо солнца - полнолуние. Нормально! - Но Луна бывает ночью! - Да, конечно. По ночам - само собой. - Смеетесь... - опечаленно сказал Пифуня Юк. - А мне ведь надо ждать, я обещал. - Ну ладно, стойте сколько влезет, - бес Луны вздохнул, с презреньем глядя на влюбленного. - Мир все-таки большой, и кое-что я там покуда и без вас сумею сделать. Пошумлю чуток, чтоб страху напустить. И с этими словами он исчез. И вновь Пифуня Юк остался под шумящим буком - со своим букетом и с надеждой: "Я надеюсь - значит, жив. А если жив, то, значит, жив и мир. А если мир живой, то, значит, и она придет. Ну, опоздает - я прощу". И снова - нескончаемый промозглый ветер, ветви шелестят над головою, будто там, наверху, подвешены за ниточки почтовые конверты - с обещаниями быть: пусть даже и когда-нибудь, да только - непременно, непременно. "Ах, - сказал себе Пифуня Юк, - какой прекрасный вечер! И какая дивная Луна!.." И бес Луны возник без промедленья. - Все стоишь? - насмешливо сказал он. - Молодец! А я вот шуточки шутил. Два миллиарда на тот свет. Неплохо, да? - Как - два? - испуганно спросил Пифуня Юк. - Да так! Пока ты прохлаждался здесь - в своей любовной неге, я недурно поработал. Где-то там резню устроил, войны, потасовки. Настоящая житуха, без сю-сю твоих. Да... Скоро ничего не будет. Все друг друга поуничтожают и планету - на куски. - А дальше? - Все! - хихикнул бес Луны. - Не будет больше жизни во Вселенной. Тут я и займусь... Планеты в щепы разнесу, задую звезды и галактики развею в пустоте. А? Представляешь, удовольствие какое! Истребить - все-все!.. - Зачем? - Пифуня Юк оторопело глянул на него. - Ну, как это - зачем? - сварливо отозвался бес Луны. - Призвание такое, сверхзадача. Зря я, что ли, конкурентов всех поел?! Вы, стало быть, убогий, плевый, вшивый мир, уж коли я к рукам его прибрал. Нет жизненной способности - и очень хорошо. Как флюс. А флюс мы - раз! - и дальше побежим. - Дурак ты, - тихо произнес Пифуня Юк. - Ну, не скажи, - самодовольно крякнул бес Луны. - Я царь, творец. Да-да, я подлинный творец распада! Ладно, - он презрительно взмахнул рукою. - Не придет она, пойми! А у меня дела. Труба зовет, литавры бьют - я исчезаю. Встретимся опять! "Нет, - сам себе сказал Пифуня Юк, - он беспардонно врет. Какие войны, что он мелет?! Вот - дороги, вот - мой бук, вот - небо, вот - Луна. И я стою, в конце концов! Живой и невредимый". И вот тут-то начали случаться вещи, совершенно удивительные, странные, нелепые... Земля вдруг под ногами раскололась, и со свистом все куда-то понеслось. Качнулось небо, и Луна над головою принялась выписывать такие кренделя, что ошарашенный Пифуня Юк чуть не свалился в обморок, однако же сдержался. А потом Луна раздулась до чудовищных размеров, превратилась в грушу и беззвучно лопнула. И бук внезапно потерялся, и дорог не стало, только лампочка в одном из фонарей еще мигала в отдаленье - тускло-жалобно и очень неуютно. Ветер прекратился, но тепла Пифуня Юк не ощутил, наоборот, вселенский холод начал пробирать до косточек. Куда-то все летело, устремлялось, ни на миг не замедляя своего движенья. "Черт возьми, - подумал тут Пифуня Юк, - а может, бес Луны не врал? И вправду? Да, но я-то - все еще живой! А если жив, то, значит, жив и мир! А если мир живой, то, значит, и она придет! И я ее дождусь!" Твердя все это как заклятие, он в то же время с изумленьем отмечал, что мир переменился, так или иначе, и цепочка прежних умопостроений справедлива ли теперь? Букета он не видел, но, касаясь пальцами нежнейших лепестков, с восторгом ощущал: они покуда целы, не увяли. Как же так? И что теперь считать за истину? Себя и собственные чувства или то, что видел он вокруг? "Наверное, себя, - решил он под конец. - Ведь потому-то и решение такое появилось". Он висел в пустом пространстве, окруженный темнотой, и, улыбаясь, прижимал к груди букет. Надеялся и знал: что-что, а уж ее-то он не смеет потерять. Не смеет, оттого что любит все сильнее. Бес Луны возник неподалеку. Помолчал немного, словно бы не зная, как возобновить давнишний разговор, и наконец сказал сердито: - Слушай, я уже все сделал, ну, какого черта! - А что такое? - глядя в темноту, сказал Пифуня Юк. - Все возненавидели друг друга, все! Я их склонил. И только ты... Ну, совесть надо же иметь! - Еще бы, - важно покивал Пифуня Юк. - Смотри: нет ни Земли, ни Солнечной системы, ни Галактики, нет больше ничего! Ты понимаешь? - Как-то вот не очень, - от вселенских холодов Пифуня Юк стал пританцовывать на месте. - Как же нет? А я? Выходит... - Но я должен все закончить идеально! Чтобы от Вселенной вашей даже пшика не осталось! И вот нате: раскрасавец наш - как был, так и трепещет. И на все ему плевать! - Нет, не на все, - угрюмо возразил Пифуня Юк. - Конечно! Но, пойми ты, есть закон: все или ничего. Порушить все и лишь тебя оставить - не могу. Запрещено. Ты мне как кость поперек горла. Слушай, по-хорошему - уйди. Дай миру умереть. Немножко ведь... - А шиш! - сказал торжественно Пифуня Юк и показал в пространство шиш. - Ну ты подлец! -; загоревал не в шутку бес Луны. - Я так старался. Главное, никто и не противился, как будто сами ждали... Я, конечно, все восстановлю - порядки надо соблюдать, но это будет дьявольский прокол. Заметь, я никогда еще, ни разу... - На ошибках учатся, - презрительно изрек Пифуня Юк. - Так обещаешь все восстановить? - Ну, а куда же мне деваться! Все восстановлю, чтоб ты сгорел!.. И улечу. Мой срок у вас тут, во Вселенной, вышел. Миллионы новых дел. Но только знаешь что... Уйти-то я уйду, да временами буду навещать - а вдруг?.. - Валяй, - сказал Пифуня Юк. - Я человек не гордый. - Ты - придурок. - Нет, я попросту влюблен. Ты никогда не пробовал влюбиться? - Я? Влюбиться?! - взвизгнул бес Луны. - Да ты... Да ты... И он пропал совсем. И тотчас же не стало мрака, этой беспредельной леденящей пустоты, и вновь Пифуня Юк увидел, что стоит под старым буком, там, где сходятся дороги, и вдали сияют тускло фонари, а в небе - полная Луна, и свет ее приятен и нисколько не ужасен. По дороге быстрыми шагами приближалась та, которую он столько дожидался... Машинально он достал свои старинные часы. Невероятно! Они тикали, но стрелки часовой Пифуня Юк не увидал. Наверное, и вправду отвалилась. Что ж... И это было все, что смог ему оставить в память о себе наивный бес Луны.

Александр Силецкий

(Москва)

Бездомные страсти

Третьего октября 1937 года, в десять вечера, в дверь моей квартиры кто-то постучал.

- Да-да, - сказал я, - войдите. Не заперто.

Сегодня утром у меня испортился замок, я вызвал слесаря, чтобы тот поставил новый, но так и не дождался целый день. Может, теперь, наконец-то, - чем ведь черт не шутит!..

Однако дверь не шелохнулась.

Она только как-то странно поблекла, чуть засветилась, и вдруг прямо сквозь нее в переднюю шагнул элегантно одетый человек средних лет, невысокий, с усталым, болезненного вида лицом.

Александр СИЛЕЦКИЙ

Безнадёга

Фантастическая пародия

Звездолет гулко взревел двигателями, сильно накренился, дернулся в последний раз и уткнулся носом в мокрую почву. Они были на неведомой планете.

- Ай-ай-ай, - вздохнул командир Гы, - не тем концом сели. Но ничего: все живы, все здоровы. Это главное. - И он ликующе пропел: - Мы долетели, долетели, мы молодцы - удачно сели, и мир о нас заговорит.

Вошел звездный лоцман и доложил:

Александр Силецкий

Будет - не будет

Пусть простит автора читатель за это наукообразное вступление, но без него не обойтись.

Как известно, в кванте расстояния события протекают за промежуток, равный кванту времени. Квант неделим. И это привлекает. Ибо, если сделать невозможное, то сразу возникает полное незнание: как все повернется, когда квант будет расщеплен, а две трети кванта расстояния, положим, втиснутся в одну треть кванта времени. Великая загадка!

Александр СИЛЕЦКИЙ

И ПРЕБУДЕТ ВОВЕКИ

Часы показывали десять утра.

Если погода останется ясной, то, может быть, я увижу, подумал он. Все - от начала до конца... Вот странно! Ведь говорят, конец никто не ощутит. Не увидит, просто не заметит, как не замечаешь дня, когда лето переходит в осень. Что-то случится, вдруг произойдет...

Пора было отправляться.

Он миновал прихожую, запер парадную дверь и, на ходу натягивая плащ, направился к гаражу, где матово светил зелеными боками новый "Мерседес".

Силецкий Александр Валентинович

Ослиный бальзам

Денек выдался на славу. Воскресное солнце палило нещадно. Небо - без единого облачка - из синего стало серым и, казалось, готово было расплавиться и вязкими каплями окропить сухую землю. Сизое марево дрожало над горизонтом. Чудный денек! Самый подходящий для воскресенья. Женщины, как всегда, галдели на базарной площади, мужчины степенно летали над улицей и мало-помалу оседали в сыром прохладном кабачке - выпить пива, перекинуться парой слов, а то и просто посидеть, отдыхая от жары. И только дети неугомонно носились, то вдруг превращаясь в ручьи с мостками, то в облака, то в деревца, или бесстыдно растворялись в воздухе, когда собирались устроить какую-нибудь особенную шалость и не хотели, чтобы зоркие глаза мамаш видали их. Поселковый Старейшина, трижды подпрыгнув - в знак высокого своего положения - и обернувшись сначала вепрем, затем - смерчем, а потом камнем, процедился в кабак и сел за стол в углу. - Я вот что вам скажу, приятели, - наспешно начал он, отхлебывая зараз полкружки. - Сколько нас теперь на этой планете? Сто двадцать человек одних только взрослых. Это большая сила. А кто слышал о нас во Вселенной? Никто, доложу я вам. Разве это справедливо? Ничуть, доложу я вам. - Он замолчал и хлебнул еще, собираясь с мыслями. - А ведь Аррет - большая и красивая планета. Всегда мы жили в мире и согласии, никого не трогали может, потому никто и не знает нас? Ну так давайте прибьем кого-нибудь, доложу я вам! Удали в нас хоть отбавляй. Тут-то уж непременно о нас заговорят. Бальзам-то какой для души! Разве я не прав? Никому прежде в голову такие мысли не приходили. Но теперь железная логика Старейшины поразила всех - и впрямь, обидно получается... - Конечно! - закричали за соседними столами. - Надоело прозябать! - Вот и отлично, - Старейшина допил седьмую кружку и поднялся. - Решено отправляемся славу добывать. Сегодня же начнем сборы. - Как это? - не понял Гопка-Дурак. - Злость в себе распалим, грамотами особыми оснастимся - дескать, все нам дозволено, бедовые мы, каждый вырежет себе по хорошей дубине. Что еще? Пшеницу придется дозреть пораньше, чтоб были свежие калачи на дорогу. Топка-Пивовар нам пива запасет. Жены пусть сошьют котомки - путь-то ведь неблизкий, весь свет обшагаем, без котомок никак не обойтись.; Да и вид повнушительней выйдет. О нас теперь все будут говорить, как бы не осрамиться... - Верно! - подхватили за соседними столами. - Фимка-Трепач, беги на площадь, сообщи всем! - приказал Старейшина. -А ты, Зуська-Музыкант, бей в барабан, подымай праведную злость! Пошли, ребята! Час настал! И все шестьдесят мужчин, старые и молодые, разом встали, высочились из кабака и двинулись по улице маршевым шагом, а Зуська-Музыкант что есть силы лупил в свой старый барабан, и Фимка-Трепач орал, заходясь: - Женщины и дети! Слушайте Фимку-Трепача! В поход отправляемся! Галактика у наших ног лежит! - А ну-ка, песню! - гаркнул Старейшина, шагая впереди колонны. - Солнце, звезды и луна, Вы подвластны нам сполна! Весело на душе, Эх, радостно на душе, да эх-эх-эх!.. - грянули шестьдесят мужских глоток. А с базарной площади, побросав товары, катились женщины, хватали за руки вояк и плакали, убивались: "На кого ж вы нас бросаете? Стойте, окаянные!", а детишки, обретя нормальное свое обличье, прыгали по бокам колонны и вопили, радостные до невозможности. Зуська-Музыкант колотил самозабвенно в барабан, Фимка-Трепач чесал языком не переставая, и вся процессия торжественно продефилировала по улице два раза - от кабака до околицы и назад. Потом все уморились и снова пошли пиво пить. - Мы теперь не просто арретинцы, - с важным видом разглагольствовал Старейшина, - мы теперь во Вселенной - самые умные, самые смелые. Пусть-ка кто-нибудь попробует нас не похвалить!.. Так вдарим! Кулак - это сила, а коли сила, то и правда. Ясно? - Ясно! - поддержали его за соседними столами, и даже Рюшка-Спорщик не осмелился возразить. И Аришка-Трус промолчал, видя такое воодушевление, хотя, ох, как хотелось ему поделиться своими опасениями: вдарить - оно, конечно, можно и принято даже, но... как бы чего потом не случилось... - Что еще важное нужно сделать? - задумчиво почесал плешивую макушку Старейшина. - Да, вот что! Ну-ка, Гуска-Рисовалыцик, тащи сюда краски да кисти! Вот тебе стена: увековечь на ней наш поход, да так, чтобы потомки, глядючи, содрогались и перед нашими доблестями почтением преисполнялись. Пока целы, и сами взбодримся немного. - Ладно, - сказал Гуска-Рисовалыцик и встал из-за стола, подперев затылком потолок. Гуску все село знало, от мала до велика. Художник он был и впрямь первостатейный - другого такого на всем белом свете не сыскать. Достаточно ему было взять кусочек угля или кисти с красками и нарисовать что-либо, как тотчас его рисунки оживали и сходили с бумаги в этот мир, наполняя его всякими премудростями и чудесами. Собака, дерево, облако, река - все оживало у Гуски, и все он мог, умело поработав ластиком и красками, обратить друг в друга. Целый час трудился Гуска, разрисовывая стену. И вышла удивительная панорама. Двигались на ней арретинцы с триумфом по городам и весям, шли довольные и решительные, а кругом все трепетали и с упоением кидали шапки вверх, оглашая воздух воплями: "Славься, Аррет! Ай да люди в той стране живут других таких не было и не будет!" - и много разных похвал раздавалось вокруг, а арретинцы непреклонно шагали вперед, били в морду нерасторопным, и счастливы были все. - Вот, - произнес Старейшина, - вот то, что надо. Это я и называю правдой. Тут все зашумели, повскакали с мест, Зуська-Музыкант забил снова в свой барабан, шестьдесят мужчин, старых и молодых, явились в знойный полдень на базарную площадь, и Фимка-Трепач хмельно заорал: - Женщины и дети! Сей же час мы к славе идем! Ступайте домой - собирайте нас в дорогу! Выстроились мужчины в колонну и с гиканьем прошагали на радости не два, а четыре раза - от кабака до околицы и назад, и опять... И снова пели замечательную песню. Женщины, побросав товары, как и раньше, убивались, волосы рвали на себе и мужей проклинали, а детишки от восторга вмиг все сделались невидимыми, и никто уже не знает, какими шалостями они тешили себя. Потом все уморились и вновь пошли пиво пить. Сидели долго и на картину глядели да проникались верой в силы свои, но наконец не выдержали, дружно повскакали и тут уж полетели прямехонько домой - готовиться к вселенскому признанию. К вечеру, когда спала жара, тронулись они в путь. Впереди шагали таранные молодцы с дубинами на плечах да камнями за пазухой, позади шли те, у кого злобный зуд в кулаках еще только разгорался, и уж замыкали строй двое, что усилием мысли катили перед собой, тачку, наполненную всякими бараньими ножками, окороками, пивом да толстыми одеялами на случай лютых холодов. - Гей, приятели! - покрикивал время от времени Старейшина. - Поддайте-ка хорошенько! И уж арретинцы поддавали, выдирая с корнем травы и кустики, ломая столетние деревья, избивая птах и зверей. Травы и деревья молчали, пригорки тяжко содрогались, пищали да скулили твари земные и небесные - и только, никакого славословия не раздавалось, шапок вверх никто не бросал, и признания свершенных доблестей арретинцы не слыхали. Это злило их необыкновенно, и они, распаляясь, разносили в щепы все вокруг, мордовали мир с лютостью бесподобной - шаг за шагом, каждую пядь земли. И, миновав лесок, явились они на самый край света, и лбами уперлись в небесную твердь. - Стой! - скомандовал Старейшина. - Дальше не пойдем! Привал! - Вот, не вовремя подвернулась! - топнул ногой разгоряченный ратными успехами Шпутька-Боксер. - Стоит здесь, понимаете ли!.. Кто она есть такая, чтоб не пущать нас дальше? Подумаешь, твердь!.. Дави ее, ребята! - Погоди-погоди, - остановил его Старейшина. - Нахрапом-то - негоже. Все-таки небеса... Как ни крути, материал тонкий, поди, хрупкий... - Да чего там! - закричали все. - Дрянь всякая на пути станет, а мы жалеть?! Разнести к чертовой матери! Но, как ни долбили они твердь, как ни швыряли в нее камнями да дубинами, никакой, даже самой захудалой трещинки не получилось. - Не дается... - вздохнул устало Старейшина. - Не пройти ее, видно. Ну да ведь - на низком уровне работали, у основания, можно сказать! Слушай, Гуска, вот тебе приказ: рисуй немедля лестницу на небо! Гуска вытащил из кармана уголек и быстро - раз, раз! - начертил на небесной тверди ступеньки. Взбежали по ним арретинцы и принялись звезды хватать. Каждую они пороли хорошенько и вешали на место. Гуска незаметно подрисовывал новые, и они шли в дело. А потом поймали Луну и пробуравили в ней дырки всякие, обломали ей дубинами бока, а Тимка-Летун под горизонт за Солнцем нырнул, выволок его и всего оплевал, так что пятен на Солнце осталось видимо-невидимо. После этого все спустились на землю и отдубасили усердно небесную твердь звезды так и зазвенели, а Луна и Солнце, сойдя со своих траекторий, столкнулись, разлетелись и сгинули с глаз долой. Тогда арретинцы расстелили одеяла, развели костер и устроили пир в честь уходящего воскресенья. Ели, пили и рассказывали умные скабрезные анекдоты. Затем погорланили песни, какие кто знал, и вновь от души попинали небесную твердь. Тут-то и случилось невероятное, такое, о чем никто и не помышлял. Вдруг то ли кулак какой из тверди народился, то ли смерч под куполом прошел, но - все одно: что-то невиданное и неслыханное так арретинцам двинуло под зад, таких оплеух надавало, что Старейшина пал ничком, чуть с жизнью не распростясь, Аришка-Трус, который было осмелел совсем, поскольку и сам на Луне зазубрину оставил, пробежал, объятый ужасом, на четвереньках тридцать три и три десятых метра, а все остальные, хором взвыв, зажмурились и оцепенели. - Ишь как... - сказал Старейшина, с трудом вставая. И в ту же секунду сила неистовая снова прошлась, будто играючи, по загривкам, задам и носам арретинцев, отчего те, даже пикнуть не успев, кубарем промчались до самой деревни, ободрав бока о каменистые холмы и колючие кустарники, и распластались наконец, под громкие причитания жен и вопли перепуганных детишек, посередь самой базарной площади, что напротив кабака. - Ишь ведь - как... - повторил Старейшина, едва дух переводя.- И нас вздули... Что же ты, Гуска, на картине про это - ничего?.. - В правоту нашу верил, - вздохнул Гуска-Рисоваль-щик. - Правдолюб я большой, реалист. - В правоту... - кивнул уныло Старейшина, и вдруг лицо его разом просветлело. - Ах, глупцы мы, бараньи головы! - сообщил он вдохновенно. Ну, конечно же, мы правы были! Отлупили нас - вот и вниманье! Без вниманья - какой мордобой? Теперь небось на каждом углу будут нас поминать! Никому из арретинцев в голову такая шальная мысль не приходила. Однако железная логика Старейшины поразила всех - и вправду ведь, отрадно получается... Тогда все повскакали с земли, взвились дружно в воздух, хохоча и охая одновременно, а Зуська-Музыкант забил в барабан, и Фимка-Трепач заорал, заходясь: - Женщины и дети! Слушайте Фимку-Трепача! Исколотили мы Вселенную - и нам досталось! Хорошо-то как! Заметили нас, значит, не обошли стороной! Не упустили мы своего дня. И впредь, и впредь!..

Силецкий Александр

Потешный двор

Левушка был законченным кретином.

Одного взгляда на его тупую рожу доставало, чтобы убедиться в этом.

Собственно, парень-то он был вовсе неплохой, по крайней мере нешумливый и, что отмечали абсолютно все, вполне безвредный.

И хотя ему стукнуло уже шестнадцать и любому из нас за все наши издевательства над ним он мог по шее накатать в два счета, на самом деле он ни разу никого и пальцем не тронул, и не оттого, что трусил, - просто был он редкостно спокойным человеком, вот ты хоть в лепешку расшибись, а все равно не выведешь его из себя.

Маленький лирический рассказ о дырах во времени.

Наш ненавязчивый сервис приобретает галактическую известность.

Книги выходили огромными тиражами, каждый год тиражи увеличивались, но книги были огромной редкостью, и принадлежали избранным. На долю остальных, оставались лишь плёнки с микрофильмами…

© mastino

Чертовы Кулички, 13.

Дражайший Черт! Весьма ценя ваше усердие и несомненный ваш талант, я все же недоволен вашим, мягко выражаясь, непристойным поведением. Надеюсь, на сей раз вы не будете перечить и дадите незамедлительное объяснение своим поступкам.

Относящийся к вам пока по—божески

Саваоф.

Небеса, Дворец созидания и правосудия. Саваофу ― лично.

Право же, вконец огорчена, любезный Бог, но согласиться с вами не могу. Увы мне, старой, принципы не позволяют! О каком таком непристойном поведении моего внука вы говорите? Не забывайте все же, что он ― Черт и делами своими должен всенепременно оправдывать данное ему имя. (Кстати, вы сами имя и придумали, и это тоже следует учесть.) Внучек мой сейчас чертовски далеко, так что на ваше письмо отвечать приходится мне. Кстати, нельзя ли мне по моим летам и ввиду моей нетрудоспособности выделить пенсию ― и нежелательно, чтоб очень маленькую?

«Ну, за каким рожном я летел на эту Землю?! Ну, за каким рожном я лез в университет? История театра, баловной эстет—философ… Конкурс—то какой был!.. Тьфу! Сидел бы лучше на своем Лигере―Столбовом. Женщины там есть. Гусаром стать можно. Схимником ― и подавно. Что еще? Нет, вот завалю экзамены, плюну на все ― и улечу домой. К маме».

Ривалдуй вздохнул и уселся на кровати, муторно уставясь в потолок.

Беда!..

А может, рано улетать?

Преуспевающий столичный журналист Михаил Невский решил провести отпуск в маленьком санатории, затерявшемся в русской глубинке. Скучное `укрепление здоровья` не удалось. Сначала на пути героя встретилась поразившая его женщина, потом тихий городок потрясло известие о злодейском убийстве всеми уважаемого человека. Кем стал Михаил: добровольным помощником милиции, частным детективом? Наверное, это не важно. Главное, чтобы зло было наказано, а читатель получил ответ на щедро разбросанные по страницам книги загадки.

Роман написан в жанре классического детектива.

Александр СИЛЕЦКИЙ

КОГДА РАСТАЯЛИ ЦВЕТЫ

Рассказ

Я сидел один во всем Доме.

Холодные комнаты, будто галерея склепов, молчали, готовые в любой момент наполниться трескучим эхом, и я сидел не шевелясь, страшась невольных отзву­ков моих движений, слов и - кто их знает? - может, даже мыслей.

Камин погас, погас давно и не давал тепла. Дрова сгорели, угли перестали тлеть, безумный хоровод трепещущих огней остановился.

Александр СИЛЕЦКИЙ

Время приходить

Рассказ

Отец сказал:

- Послушай-ка внимательно, сынок. Ты стал сегодня совершеннолетним. Те­перь ты большой. Отныне - по древним священным законам - ты должен уподо­биться остальным.

- Разве я не такой, как все? - удивился сын.

- Покуда - нет, - спокойно возразил отец. - Поскольку прежде ты был слишком мал. Ты еще не был деталью великого человечьего клана. Теперь настал и твой черед превратиться в Человека. Чувствуешь - с большой буквы! Если, конечно, сочтут тебя достойным...