Скачать все книги автора Алекс Мустейкис

Алекс МУСТЕЙКИС

Белая пешка

- И все-таки вы мне не верите, - сказал Ивон Тонга.

Он сидел перед пультом управления, заложив ногу на ногу, в легкой и небрежной позе потомственного аристократа, призванной одновременно и располагать к себе, и не позволять панибратства. Отвлеченно вертел в руке короткий стек, точно так же, как и в театре, и в лаборатории, и даже перед Советом Нимбоса. В полном соответствии с правилом, что у джентльмена должна быть одна слегка раздражающая привычка.

Алекс МУСТЕЙКИС

Experimentum Crucis

Он лежал, распростертый на операционном столе, и тысячи датчиков, закрепленных на его теле, высасывали из глубин его драгоценные крохи информации. Провода паутиной расходились в разные стороны, исчезая в недрах десятков сверхмощных вычислительных машин, объединенных в единую сверхсистему, перерабатывающую огромное количество информации для одной цели -- цели Эксперимента. Больше всего датчиков было закреплено на его голове, -- там, под кожей и черепной костью находилось то, чьи тайны человек штурмовал уже не один век. Менялись времена, менялась тактика и техника штурма, но объект исследований слишком хорошо хранил свои тайны и раскрывал их очень неохотно. Нетерпеливые экспериментаторы, желая узнать за время своей жизни как можно больше нового, совершенствовали орудия осады. Самым новейшим из этих орудий и был этот комплекс аппаратуры, созданный совместными усилиями нескольких университетов, и, по замыслу его конструкторов, способный проникнуть за некий барьер, возникший вдруг на пути познания Объекта. О наличии этого препятствия уже давно догадывались некоторые философы, его присутствие замечали отдельные исследователи, обогнавшие свое время, но только с недавних пор основная масса ученых, подталкиваемая требованиями эпохи -как экономическими, так и социальными -- вплотную подошла к границе, словно нарочно закрытой, как будто защищающей заповедную область от вторжения разума.

Алекс МУСТЕЙКИС

История одного изобретения

(хроника недалекого будущего)

Я приложил указательный палец к стеклу замка, он тихонько щелкнул, но дверь осталась закрытой. Все правильно, так и должно быть. Мало ли тут кто с какими отпечатками появится...

Я оглянулся. Hикого не было ни на лестничной клетке, ни в кабине лифта... Я достал из кармана иголку и осторожно вставил ее в малозаметное отверстие. Как всегда, зацепил нужный рычажок с первого раза. Дверь открылась.

Алекс Мустейкис

Круг Времени

(Этюд)

Торвальдсен был молод, и он пришел к старику, живущему в пустыне. - Мир велик и прекрасен, - сказал он, - в нем много тайн и много места. Я слышал - есть Истина, и знающий ее становится мудр и провидит все времена и пространства, и храбр настолько, что без сожаления идет на смерть. Так ли это? - Истина есть, - ответил старик, - но дай бог не узнать тебе ее до той поры, пока время не сделает круг. - Довольно, старик. У меня хватит сил и времени, чтоб отыскать ее. И шли года. С дружиной Торвальдсен ходил к ледяной стене, и сражался с карликами, и плавал по внутреннему морю, и пересекал море внешнее, и был в стране собакоголовых и четырехкрылых птиц, и видел огненные руны Харса, и бродил в развалинах Турона, и привозил сокровища из гор Тариба. Король отметил его, приблизил к себе, и честно и преданно служил ему Торвальдсен, защищая королевство с юга. И когда с севера напали тарры, разрушили замок, убили короля и наследников, а Торвальдсен пришел с юга и разбил тарров, и стер их с лица земли, конунги провозгласили Торвальдсена королем. Мудрым и сильным королем был Торвальдсен, и в его правление не стало врагов, новые плоды давала земля, новые травы лечили людей, новые звезды указывали им путь. Мир стал уютен, обжит и надежен. Так было долго. Hо поднялась Великая Тьма, и стал сокращаться и исчезать мир. Торвальдсен бежал от тьмы, и на краю света нашел пещеру. И когда Тьма съела горы вокруг его долины, появился у него в пещере молодой Ларсен. - Смотри, Торвальдсен, я знаю твою славу. Благодаря тебе мир просторен и светел, от пламени юга до льдов севера. Глубоки моря, густы леса, быстры реки. Птицы летят своими путями, звери идут своими тропами, рыбы плывут глубинами, и среди мира есть дорога для человека. И идущий по ней получает все силы небес, земли и вод, и смерть не властна над ним. Знаешь ли ты эту дорогу? Долго молчал Торвальдсен, глядя на смыкающуюся вокруг тьму, прежде чем ответил: - Hе дай бог понять тебе все это до тех пор, пока время не сделает круг.

Алекс Мустейкис

КУЛЬТЯПОСТЬ

(мини-тpактат)

Как-то меня спpосили, в чем смысл культяпости д.Миpоеда в пpоизведении М.Успенского "Там, где нас нет". Вопpос этот меня озадачил; ведь в самом деле, слишком пpямое, буквальное пpочтение сего теpмина слишком пpосто, плоско, не игpает аллюзиями, а посему, скоpее всего, невеpно. Стоил бы пожать плечами и забыть, ан нет, пpесловутая культяпость не из тех вещей, что забывается за мгновение. Вначале я думал, что вникнуть в суть сего качества мне мешает отсутствие пеpвоисточника, к котоpому можно было пpиложить pазличные текстологические методы вплоть до нахождения каббалистических сумм, но по зpелому pазмышлению я понял, что отсутствие книги мне только на pуку -- тогда можно не огpаничиваться одним-единственным текстом, а pассмотpеть культяпость как феномен нашего миpа. В самом деле, пpименение этого эпитета кажется вначале неопpавданным и надуманным. Культяпость означает культю, обpубок, неноpмальное и уpодливое завеpшение чего-либо, напpимеp, отpубленной конечности. Hо если бы кто посмел отpубить ту или иную конечность д.Миpоеду, он не был бы забыт летописцами даже того, замкнутого в кольцо миpа Жихаpя. Да и физическая уязвимость такого pода низвела бы д.Миpоеда с высот вселенских, миpовых сущностей до уpовня местного божка-стpашилы. Поэтому остается пpизнать, что в банальном смысле этого слова д.Миpоед не культяп. Культяпость -- это всего лишь выpажение одного из его свойств в вульгаpном, доступном для пpостого наpода виде. Доступность этого понятия для наpода и дает нам ключ к pазгадке. Раз ноги-pуки банальному зpению не кажутся культяпыми, а опpеделение все же есть, то логично пpедположить, что культяпизации подвеpгся дpугой, не видный глазу оpган или член. И все сpазу стает на свои места. Д.Миpоед, как олицетвоpение тупой, жpущей и уничтожающей силы должен быть однозначно неспособен к твоpению новых жизней. Hаpод сделал отсюда весьма логичный вывод: Миpоед позоpно культяп. Этим объясняется и пpотивопоставление его двум геpоям книги: он культяп, бесплоден столь же безнадежно, сколь неутомимы в своем усеpдии оставить на земле побольше жизни Жихаpь и Яp-Туp. Таким обpазом пpоявляется в пpоизведении классический миф победы плодоpодного, жизненного начала над бесплодной, все уничтожающей сущностью. С точки зpения психологии тут также нет никаких пpотивоpечий. Лишенный возможности твоpить жизнь, д.Миpоед ненавидит ее самой лютой ненавистью, дай ему волю, весь исчезнет в его вселенской пасти. Излечить этот комплекс невозможно; зло остается только уничтожить. Д.Миpоед, естественно, является квинтэссенцией культяпости, но отдельные ее моменты свойственны очень и очень многим. Любое бесплодие поpождает тот или иной вид культяпости: так, неспособность иных pедактоpов самим написать книгу пpиводит к злобе на свободное pаспpостpанение книг в Сети, культяпость от музыки пpиводит к нападкам на пеpезапись альбомов и обмен mp3-файлами. Hеспособность к твоpческому осмыслению pеальности, к pождению новых обpазов пpиводит к паpазитизму, тем более ужасному, что паpазит ненавидит питающее его явление и стpемится его уконтpапупить или хотя бы низвести на низший уpовень. Потому-то вокpуг и pаспpостpанилось так много бездаpных книг, фильмов и песен. Так что любой из читателей этого твоpения может pешать сам, кем быть ему, на какой стоpоне стоять. Либо на стоpоне культяпого д.Миpоеда, либо на побеждающей в конце концов стоpоне Жихаpя, чей девиз "Information must be free"! Ой. Вообще-то Жихаpь говоpил "Всех убью, один останусь!"... Hо в этом я вижу только пpоявление диалектического единства пpотивоположностей нашего многообpазного миpа.

Алекс МУСТЕЙКИС

МИРАЖИ. ТРЕТЬЕ ТЫСЯЧЕЛЕТИЕ.

1. Вечный Город.

Пустыня.

Красная, выжженная солнцем однообразная равнина простирается во все стороны до самого горизонта. Легко поверить, что она бесконечна во времени и в пространстве, что весь мир - это бескрайние ряды барханов, тишина и белесое, обесцвеченное лучами солнца небо. Кажется, что пустыня была такой же миллионы лет назад, и еще не один миллион лет пребудет такой же - без малейшего намека на воду и кипение жизни. Лишь ветер, завывая, срывает красный песок с вершин песчаных гор и горстями швыряет вниз. Песок течет темными змейками, и, останавливаясь, мгновенно сливается с неподвижными склонами барханов. Ветер дует постоянно, он подгоняет стада песчаных гор, - и те ползут, медленно исчезают в одном месте и возникают в другом. Если воспринять ритм этого незаметного глазу движения, можно увидеть, как бурлит песчаное море, как катятся по его поверхности песчаные волны, образуя песчаные водовороты, как бушуют песчаные шторма и бури в десятилетия особо сильных ветров. Нет только берегов, в которые бы бился песчаный прибой. И нет ничего постоянного в этом мире красного песка. Кроме самой пустыни. Кроме палящего солнца на выцветшем небе. Кроме сухого ветра, несущего красную пыль. Воздвигнутся и падут города, расцветут и скроются в глубине лет целые цивилизации, а на часах пустыни не пройдет и секунды. Здесь, среди безжизненных песчаных волн, соединились в одно целое вечное и эфемерное, слились мгновения и тысячелетия.

Алекс МУСТЕЙКИС

Миражи. Третье тысячелетие.

2. Жизнь у костра.

Солнце - огромный красный диск, как будто остывший от дневного жара, уже касается нижним краем мохнатой щетки леса, что у самого горизонта. В воздухе, неподвижном и теплом, висит мягкая тишина, полная запахов земли и трав. Небо чисто и прозрачно, только у верхней кромки солнечного диска тянется еле заметная облачная ниточка. Спокойствие и умиротворение летнего вечера. Зеленый луг, скатываясь с вершины холма, обрывается у песчаного пляжа, на который лениво выплескивает редкие волны простершееся до тускнеющего горизонта море. У границы песка и травы горит костер. Искры с треском вырываются из пламени и улетают ввысь, словно стремясь стать звездами. Но еще слишком светло, и искорки растворяются в глубине предзакатного неба.

Алекс МУСТЕЙКИС

Опять дикари!

Человек! ты всегда будешь видеть

прежде всего то, что стремишься

увидеть, находить то, что

скорее ожидаешь найти.

(Древнее изречение ;)

- Опять дикарь, - сказал Макгилан.

Брадис молча отодвинул товарища и выглянул в люк. Hе сказав ни слова, он повернулся и ушел в рубку. Было слышно, как он гремит там кастрюлями.

Макгилан тоже прошел в рубку и вынул из своего шкафчика лингвист-транслятор.

Алекс МУСТЕЙКИС

Путь прогресса

(перевод с ненашего)

Двери вагона подземки плавно открылись, и внутрь шагнул какой-то человек. Одет он был так же, как и все, однако его вид немедленно привлек внимание всех находившихся внутри. Все насторожились, и их правые руки как бы случайно оказались за левыми отворотами пиджаков и курток. Никто не отводил взгляда от вошедшего. Он улыбался.

Он улыбался - и это было странно. Это была не привычная всем усмешка снисходительности - отпечаток великого пренебрежения всем и вся, так свойственная Очень Влиятельным Людям, или Людям, Умеющим Очень Хорошо Стрелять. Это была не кровожадная ухмылка Охотника, наконец-то настигшего свою жертву и предвкущающего скорую расправу. Это была даже не знакомая всем с детства гримаса, не сходившая с лиц садистовпрофессионалов. Но это была улыбка, не сулившая людям ничего плохого, открытая и светлая, как апрельский солнечный луч. И это было непонятнее и страшнее всего.

Алекс МУСТЕЙКИС

Секретное оружие

(пампхлет)

...политика - это продолжение войны другими средствами...

Козьма Прутков-инженер, мысль 52.2

Конференц-зал был полон. В первом ряду устроился дряхлый старик в форме старого образца с золочеными погонами. Он ласково поглаживал лежащую на коленях модель древней крылатой ракеты. Рядом с ним никто не садился, и случайному посетителю это могло показаться бы странным - ведь все прочие ряды были забиты до отказа различными высшими чинами из штабов, представителями промышленности, агентами разведки, контрразведки и контрконтрразведки, причем таковых было больше всего - возможных шпионов возможного противника боялись ничуть не меньше собственных агентов. Но тем не менее случайных людей в зале не было, да и не могло быть.

Алекс МУСТЕЙКИС

Здание

Тьма трескалась, рвалась, отступала и уходила вверх клочьями. Тишина стучала в уши ватными кулаками, мерно и часто. Ощущения возникали, проносились мимо, исчезали и снова появлялись, они сливались, дробились, усложнялись, пытаясь выстроиться в какой-то свойственный им порядок. И вот где-то это произошло.

- Это я.

И как только это случилось, все разделилось на две части, единые и противоположные, одна часть уже была узнана, а другую еще предстояло узнать. Hо название уже протискивалось вперед, углубляя и расширяя только что созданную границу.